В этот приезд в Лондон я снова осмотрел его достопримечательности и почти каждый день получал приглашения к обеду то в дома, то в клубы, так что не успел даже побывать у всех меня приглашавших. Между прочим, я был приглашен к обеду {вышеупомянутым} Блеком. Считая его за механика-конторщика дома "Джемса Уатта и Ко", я в первую мою к нему поездку долго раздумывал, в чем к нему ехать, в сюртуке или во фраке; надел фрак при черном галстуке и поехал в прежалком кебе (извозчичья коляска). Подъехав к крыльцу дома Блека, я был встречен лакеем в золотой ливрее, который провел меня в комнату второго этажа. В ней я нашел очень красивую женщину, лет за тридцать, которая мне сказала по-французски, что муж ее будет через пять минут (в это время было семь часов без пяти минут). Блек, изящно одетый и в белом галстуке, взошел в комнату, когда было семь часов. Вскоре его жена подала мне руку, а он подал свою старой даме, которая оказалась его тещей, и мы по довольно узкой лестнице спустились в столовую, помещавшуюся в нижнем этаже. Обе дамы были в платьях декольте и с короткими рукавами. Комната, в которой меня приняли, была убрана богато и со вкусом. Кушанья и вино, поданные за обедом, были очень хорошие; я не буду описывать английского обеда, так как он всем известен; скажу только, что для русского обед без супа не в обед, и что хотя прислуги было много, но блюда ставились ею на стол, и хозяйка сама раздавала кушанья. После обеда хозяин и я отвели дам в комнату, из которой их привели к столу, и вскоре отправились в его кабинет, где просидели довольно долго, причем пили рюмками крепкие вина. Впоследствии, когда я опять обедал у Блека, было несколько приглашенных, и мы после обеда сидели долго не в его кабинете, а в столовой, попивая во время разговоров крепкое вино.
Это повторялось за всеми обедами, к которым я был приглашен в Лондоне. Разговоры большей частью касались России; англичане весьма высоко ставили мужественную защиту Севастополя, некоторые же из них не могли понять готовящейся в России реформы по освобождению крестьян от крепостной зависимости; они признавали, что за это освобождение помещики должны получить вознаграждение подобно тому, как получили его рабовладельцы в английских колониях; надел же земли крестьянам они признавали мерой несправедливой и вредной по своим последствиям.
Из обедов, на которые я был приглашаем, особенно был замечателен обед, данный старым Беренсом в трактире "Трафальгар" в Гринвиче, в котором ежегодно в конце парламентской сессии бывает министерский обед. Было подано между прочим 22 блюда разных рыб; на последнем из этих блюд подана была рыба-дьявол, пересыщенная кайенским перцем, которого было излишество и в супе из черепахи. К обеду было много приглашенных, и в том числе молодой Беренс со своей красивой женой. Последний, по выходе нашем после обеда на улицу, подозвал кеб, в который я хотел посадить его жену, но он мне объяснил, что подозвал кеб для меня, так как я не говорю по-английски, а что он поедет с женою в омнибусе, который проезжает мимо его квартиры. Это меня очень удивило; у нас нельзя себе представить, чтобы богатый негоциант, которого отец тратит на один обед сотни рублей, не имел не только собственного экипажа, но даже наемной кареты, а разъезжал с молодой женою в омнибусах, которые, сверх того, по моему мнению, и не совсем удобны.
Блек ездил со мною в Бирмингем, а оттуда в Coгo для осмотра заведения "Джемса Уатта и Ко", а Е. И. Попов в хрустальный дворец и в Оксфорд для осмотра знаменитого университета. В поездку с Поповым я видел, какое высокое значение он приобрел между английскими учеными духовными лицами, и между прочими у профессора университета Стенлея{}, с которым я познакомился в 1856 г. в Москве, откуда ездил с ним осматривать Новый Иерусалим{}, который был особенно любопытен Стенлею, незадолго перед тем посетившему и описавшему настоящий Иерусалим. В поездке нашей в Новый Иерусалим участвовали князь С. Н. [Сергей Николаевич] Урусов, бывший впоследствии обер-прокурором Святейшего Синода и председателем Департамента законов Государственного Совета, и известный писатель Андрей Николаевич Муравьев, также описавший свою поездку в Иерусалим. Во время нашего пребывания в Новом Иерусалиме архимандрит и монашествующие низко кланялись Муравьеву, который позволял себе, опираясь на расположение к нему Московского митрополита Филарета, делать разные замечания архимандриту. На Урусова же никто не обращал внимания, не предвидя, что он вскоре займет должность синодального обер-прокурора.
Свободное копирование
