Мои воспоминания - 380

 По возвращении моем в Петербург, в начале ноября, был пожар в Институте инженеров путей сообщения: обгорел незначительно паркет в кабинете помощника директора по учебной части [Владимира Петровича] Соболевского. Клейнмихель поручил директору Строительного училища полковнику (впоследствии генерал-лейтенанту) Лишину{[1]} и мне исследовать причины пожара. По сделанным нами допросам, мы не дознали причины пожара, но Лишин, который надеялся заменить [Валериана Федоровича] Энгельгардта в должности директора института, изыскивал разными путями способ доказать, что пожар произошел по непростительной неосторожности, в чем будто бы он убедился из рассказов обучавшегося в то время в школе гвардейских подпрапорщиков своего сына, который это слышал от другого его сына, обучавшегося в институте. Я объяснил Лишину, что мы можем делать наши заключения только по формальным показаниям, а потому не угодно ли ему будет при мне допросить своего сына, юнкера гвардейской школы, на что он не согласился. Затем мы представили Клейнмихелю все отобранные нами показания при мною редижированном и подписанном обоими нами рапорте, в котором изложили наше заключение, {основанное на полученных показаниях}. При открытии постоянного через Неву моста, Лишин сказал мне, что Клейнмихель положил на нашем рапорте резолюцию: "Я не верю обоим следователям". Я отвечал Лишину, что никогда не справляюсь о резолюциях Клейнмихеля на моих донесениях, а если он нам не верит, то не следовало ему назначать нас следователями.

 В том же ноябре окончилась постройка постоянного на р. Неве моста. За несколько дней до открытия я зашел к его строителю Кербедзу, которого нашел не в духе. Он мне сказал, что он с самого начала устройства моста почти[[2]] ежедневно выслушивал всякого рода неприятности от Клейнмихеля и все терпел в виду желания окончить это важное дело, которое ему было поручено. Но теперь, когда оно окончено, Клейнмихель вывел его из терпения. Местность около строившегося моста была завалена огромной массой материалов, которые должно было свезти ко дню открытия моста. Для отвозки этих материалов был найден подрядчик за оптовую плату; за тем обязанность строителя моста заключалась только в том, чтобы подрядчик выставлял ежедневно такое количество лошадей, которыми можно было бы окончить очистку моста своевременно. Кербедз должен был представлять ежедневную ведомость о числе выставленных подрядчиком лошадей Клейнмихелю, который, не довольствуясь этим, поручил инженер генерал-майору Кролю{[3]}, человеку весьма дурной репутации, поверять показания Кербедза. В тот день, когда я пришел к последнему, Кроль нашел число лошадей, отвозивших материалы, несколько меньше, чем было показано в ведомости Кербедза. Последний не мог утвердительно сказать, солгал ли Кроль, чтобы подслужиться Клейнмихелю, или же недосчитал он лошадей по затруднительности их сосчитать во время работы, или действительно подрядчик уменьшил число лошадей после счета их Кербедзом. Клейнмихель призвал к себе последнего и очень грубо выговаривал ему за ложное показание лошадей в представленной ведомости. Кербедз не выдержал этого выговора и в первый раз дозволил себе отвечать Клейнмихелю. Он сказал, что свое дело, постройку моста исполнил с усердием, а очистку мусора, конечно, можно поручить и Кролю. Клейнмихель, не привыкший к подобного рода ответам, ушел из своего кабинета. Кербедз, не дождавшись его возвращения, также ушел.

 21 ноября было назначено торжественное открытие моста; набережные обеих сторон были покрыты бесчисленной массой народа. При входе на мост с Английской набережной стояли по одной стороне председатель и члены комитета по устройству моста, в числе последних и строитель; а на другой представители С.-Петербургского биржевого комитета и городского управления; производители работ стояли каждый на устроенном под его наблюдением быке моста. Представители биржевого комитета были приглашены к церемонии открытия моста потому, что он строился на заемный капитал, который должен был быть погашен добавочным сбором с приходящих к Петербургскому порту иностранных товаров. Государь, выйдя из экипажа, поблагодарил в самых лестных выражениях всех инженеров, трудившихся при устройстве моста, и в особенности председателя комитета и строителя, и поздравил представителей биржевого комитета и городского управления со столь полезным сооружением. Вслед за тем, по совершении молебствия, он, сопровождаемый Великими Князьями, взошел на мост. За ним бросилась вся масса народа при нескончаемых криках ура; конечно, мост никогда не подвергнется более такому испытанию, буквально негде было упасть яблоку. Государь прошел по вновь построенной набережной на Васильевском острове, еще раз поблагодарил всех трудившихся, тут же поздравил Дестрема инженер-генералом, а Кербедза инженер-генерал-майором и кавалером Владимира 3-й ст., хотя он имел только орден Анны 3-й ст., и приказал наградить всех членов комитета, а помощникам Кербедза дать по две награды. Обратно через мост Государь и вся его свита проехали в экипажах. Дестрем и Кербедз обедали в этот день у Государя в Царском Селе.

 A. А. Вонлярлярский достраивал в это время огромный дом на углу Английской набережной (впоследствии Фалькенгагена), внутренность которого, по капризам Клейнмихеля, несколько раз переделывалась. По отъезде Государя, Клейнмихель и все инженеры, участвовавшие в устройстве моста, взошли в нетопленную угловую комнату второго этажа дома Вонлярлярского. На камине этой комнаты Клейнмихель, в присутствии всех, делал вполне произвольные распоряжения по полученному им Высочайшему повелению о наградах участвовавшим в устройстве моста. Вместо двух наград, как приказал Государь, каждому из помощников Кербедза, он только трем назначил по две награды: чин и орден, а остальным по одной, или чин или орден, и некоторым высший, а другим низший орден, нисколько не сообразуясь с заслугами награждаемых, о которых мог свидетельствовать только Кербедз, но его не спрашивали. Членам же комитета по устройству моста, а в их числе и мне, вместо наград, было объявлено в Высочайшем приказе Монаршее благоволение и удовольствие, что и внесено в мой и их формулярные списки.

 Во всей России много говорили о значительной денежной награде, данной будто бы Кербедзу, за постройку моста; некоторые полагали, что ему подарены были употребленные для укладки чугунных ферм моста подмостки, которые были свинчены дорогостоящими длинными, толстыми, железными болтами. Но все эти слухи были несправедливы; по открытии моста, несмотря на то, что Кербедз был произведен в генерал-майоры, содержание его уменьшилось на 200 руб. При постройке моста он получал, сверх содержания, 1340 руб. по чину инженер-полковника, 1000 руб. добавочных; отпуск последних с открытием моста был прекращен, и все его содержание по чину генерал-майора равнялось 2140 руб. Упомянутые же железные болты достались не Кербедзу, а по весьма дешевой цене племяннику Клейнмихеля, генерал-адъютанту Огареву. Последний обязался поставить таковые болты для деревянных ферм американской системы мостов, строившихся на железной дороге между двумя столицами; он заявил, что, по неимению в продаже в Петербурге круглого железа потребной на болты толщины, и по причине закрытия навигации, он не в состоянии их поставить к сроку (через это задерживалось открытие движения по строящейся дороге), а так как железные болты, употребленные для подмостей моста через Неву, оказываются более не нужными, то просил их продать ему. Всего проще было бы избавить Огарева от поставки болтов, заменив их имевшимися в распоряжении казны. Казалось, что Клейнмихель и полагал так сделать, браня заочно Огарева за постоянно испрашиваемые им льготы и пособия и называя его "бесштанником", но по ходатайству, как говорили тогда, своей жены дал предписание комитету по устройству моста передать болты Огареву с 20 % скидки с заготовительной цены. Болты эти были привезены из Англии беспошлинно, как мне помнится, по 2 руб. за пуд и уступлены Огареву по 1 руб. 60 к. за пуд. Цена же, по которой обязался Огарев поставлять болты для мостов железной дороги, была 4 руб. 50 коп. за пуд, а так как передаваемые ему болты могли быть употреблены на означенных мостах без всякой переделки, то он и получил чистой выгоды за каждый пуд по 2 руб. 90 коп., а на всех болтах, сколько помнится, более 50 тыс. руб.