В сентябре месяце какой-то почтенный русский человек, который в России, наверно, занимал видное общественное положение, а в Париже стал агентом по приисканию квартир, нашел для нас квартиру в пять комнат на rue Cardinet. Квартира была мрачна, все окна ее выходили на пустынный двор, куда ни один луч солнца никогда не заглядывал, и все-таки мы ее сняли, так как выбора не было. Кое-как мы ее омеблировали и привели в жилой вид. Поселился с нами и Л.А. Кроль, и нашей кочевой жизни наступил конец. У нас был постоянный угол, и можно было начать думать, чтобы сделать наше существование более содержательным и интересным.
Дочери поступили в университет. Старшая дочь записалась на литературный факультет -- она имела влечение к литературе. Младшая же дочь строила другие планы. Окончив юридический факультет в Ленинграде, она решила снова пройти курс юридических наук на Facultй de Droit, чтобы по окончании его заняться адвокатурой. Она питала надежду, что найдет работу у какого-нибудь французского адвоката и, занимаясь любимою ею юриспруденцией, вместе с тем будет иметь приличный заработок.
Я получил возможность уделять больше времени национальной библиотеке. У меня родилась мысль написать книгу на тему: "Китай и дальневосточная проблема", и я стал собирать систематически материал для этой работы. Посещал я также библиотеку имени Карнеги (на бульваре Сен-Жермен), где я нашел много серьезных книг по интересовавшему меня вопросу.
Потянуло меня, конечно, и к общественной работе. Стал я членом бюро Комитета по оказанию помощи еврейской беженской интеллигенции. Начал я работать в парижском комитете ОРТа, но в обеих этих организациях велась чрезвычайно скромная работа, которая не могла ни в коей мере удовлетворить мою потребность в живой, активной общественной деятельности.
Вступил я также в парижскую организацию социалистов-революционеров. Но собиралась эта группа не часто, и заседания ее проходили без особого оживления.
В это время, насколько я помню, парижские социалисты-революционеры издавали газету "Дни". Составлялась она, безусловно, интересно, но большого тиража она не имела. Широкая публика охладела к нашей партии, молодежь к нам почему-то не шла, а правые круги относились к социалистам-революционерам явно враждебно. Таким образом, "Дни" читались довольно узким кругом людей.
Мне бы очень хотелось подробнее остановиться на настроениях, царивших в нашей группе в ту пору, и как мы реагировали в то время на события, происходившие в советской России. Это была пора жестокой борьбы Сталина с троцкистами. К сожалению, насколько моя память сохранила ясно и отчетливо факты, образы и встречи, запечатлевшиеся в ней 40 и 50 лет тому назад, настолько из нее изгладилось многое из того, что я видел, слышал и переживал за последние 15--20 лет, и дальнейшее мое изложение будет поневоле страдать пробелами и пропусками весьма существенными.
Л.А. Кроль отдавал все больше времени своему гаражу. Он оказался плохим "извозчиком". Несмотря на большой штат служащих, а может быть, именно оттого, что он имел слишком много служащих, дела гаража шли плохо. Ухлопав в это дело значительный капитал (это было акционерное общество, пайщиками которого были сам Л.А. и несколько его родственников), он не только не получал от него никакого дохода, но терпел большие убытки. Это печальное положение гаража очень удручало Л.А. Кроля, но бороться со все возраставшею убыточностью предприятия он оказался не в состоянии. Он направлял всю свою энергию, чтобы поднять доходность гаража, вводил всякого рода новшества, установил строгий контроль над шоферами, но дело шло все хуже. Хорошо еще, что Лев Афанасьевич получал приличный доход от лейпцигского дела, участником коего он стал со времени своего прибытия в Европу, иначе он остался бы без всяких средств к существованию.
Свободное копирование
