Лето 1925 года прошло для нас довольно монотонно, Л.А. Кроль много времени проводил в своем гараже. Я немного работал в Национальной библиотеке и был занят поисками квартиры. С большим удовольствием покинули мы опротивевшую гарсоньерку, когда одна русская семья в июне месяце, уезжая на лето в деревню, уступила нам на три месяца за умеренную плату свою довольно просторную квартиру.
Август месяц принес нам большую радость: вырвалась из советского плена и приехала к нам и младшая дочь, а вместе с нею приехала и наша тетушка Цецилия со своим мужем доктором С.Я. Штернбергом и любимый всеми нами другой брат Л.Я. Штернберга -- А.Я. Штернберг, тоже врач, известный в целом мире специалист по легочным болезням и вообще талантливейший человек, превосходный лектор, выдающийся оратор, несравненный рассказчик, художник и т. д. Их приезд был для нас большим праздником, но характерно, что только младшая дочь охотно рассказывала о жизни в советской России и о своей собственной жизни под большевистской опекою. Все же остальные гости были очень сдержанны и старались больную тему о том, что собою представляет большевистская Россия, не затрагивать. Получалось впечатление, что они избегают ее касаться, чтобы не бередить своих душевных ран: ведь они приехали за границу на очень короткий срок и должны были вернуться в Ленинград.
Я уже теперь не помню множества волнующих и печальных фактов, которая нам сообщила младшая дочь, Было больно слышать ее рассказы и было бесконечно жаль Россию и ее население, которое большевистская диктатура безжалостно сжимала в своих страшных тисках. Моя младшая дочь успела весною 1925 года окончить юридический факультет Ленинградского университета, и оказалась она среди тех немногих избранных, которые сдали все экзамены с особым отличием. По установившемуся в Ленинградском университете правилу, такие "отличники" пользовались преимущественным правом получить ответственную должность по судебному ведомству. Но когда список "отличников" был представлен для утверждения начальству, в списке значились всего две женщины -- фамилия моей дочери была вычеркнута, так как "у нее не было пролетарской психологии". Эта несправедливость оставила в душе моей дочери немало горечи.
С большой грустью провожали мы Штернбергов, когда они покидали Париж, чтобы вернуться в Ленинград. Увидимся ли мы когда-нибудь, спрашивали мы себя. Хотелось верить, что судьба принесет еще эту радость.
Мечтал я еще увидеть своего друга Льва Яковлевича Штернберга, с которым я в последний раз встретился в Петрограде в 1918 году, но этого не случилось: Л.Я. Штернберг умер в 1927 году после тяжелой операции, а А.Я. Штернберг внезапно скончался вскоре после этого в полном расцвете своих сил: ему было всего 53 года. Через несколько лет умер и С.Я. Штернберг, а жива ли тетушка Цецилия, мы не знаем, так как уже много лет переписка с заграницей в Советской России запрещена, и мы друг от друга никаких известий не получаем.
Свободное копирование
