Кажется, весною 1924 года Лев Афанасьевич Кроль решил покинуть Харбин и вернуться в Европу. Решение это он принял по настоянию своих родственников, которые имели в Лейпциге очень крупное меховое дело и которые убедительно его просили приехать в Европу и сделаться участником этого дела. По-видимому, они очень высоко ценили "его голову". Нелегко нам было с ним расстаться: ведь он стал как бы членом нашей семьи...
Мы зажили с женою вдвоем, и я с грустью думал, что если мне подолгу придется засиживаться в Пекине в связи с делом об утверждении устава, жена опять окажется одна, и мы снова окажемся разлученными. Впрочем, летние месяцы прошли для нас весьма благополучно. Я всего раза два выезжал в Пекин, и то на короткое время. Кроме того, судьба нам даровала неожиданную радость: наши дочери снова приехали к нам провести свои каникулы. Им без всяких затруднений разрешили выехать в Харбин, чтобы повидаться с родителями, и даже отвели места в специальных студенческих вагонах, которые доставили их на станцию Маньчжурия. Легко себе представить, как мы все были рады провести вместе эти короткие каникулы. Провожали мы детей на этот раз не с таким тяжелым сердцем, как в 1923 году, так как верили, что это ненадолго. Мы думали: удалось два раза -- удастся и в третий. Кажется, еще до отъезда Л.А. Кроля из Харбина я получил предложение еще от одного банка взять на себя хлопоты по утверждению его устава. И этот банк уже функционировал на основании временного разрешения, но для него было особенно важно добиться утверждения его устава центральным правительством потому, что он имел в виду открыть свои отделения в целом ряде крупных китайских городов: Тяньдзине, Шанхае, Калгане и в самом Пекине. Еврейский коммерческий банк не имел ничего против того, чтобы я взял на себя ведение дела и этого банка, который назывался просто "Дальневосточный банк", и я сделанное мне предложение принял.
Предварительные хлопоты по делу Дальневосточного банка я начал еще летом, а в первых числах сентября 1924 года после отъезда дочерей в Ленинград я решил поехать в Пекин с тем, чтобы самым энергичным образом повести оба дела, в особенности Еврейского коммерческого банка, которое уже очень затянулось. Я готов был засесть в Пекине на месяцы, лишь бы моя миссия закончилась успешно. Приехав в Пекин, я просил Лю принять экстренные меры, чтобы ускорить движение обоих дел. И Лю пустил в ход целый ряд приемов, которые стали давать весьма удовлетворительные результаты. Так, например, в Министерстве финансов нам заявили, что наши уставы не могут быть препровождены в Министерство иностранных дел, так как их текст нуждается в исправлениях и дополнениях. Тогда Лю просил правителя дел этого министерства произвести необходимые исправления, намекнув ему, что мы с удовольствием вознаградим его труд. И уставы оказались исправленными в весьма короткий срок. А когда я довольно щедро заплатил этому чиновнику за его работу, то он выразил готовность всячески содействовать скорейшей пересылке уставов в другое министерство.
Как объяснил мне Лю, уплаченный мною чиновнику гонорар произвел такой эффект потому, что в то время даже служащие в министерствах чиновники, занимавшие видные посты, получали мизерное жалование ввиду тяжелого финансового положения центрального правительства. По словам Лю, даже выплата этого маленького жалованья производилась с большим опозданием.
Директора департамента Министерства иностранных дел мы расположили к себе тем, что я, по совету Лю, от времени до времени приглашал его на обед в моем отеле. Хотя китайская кухня считается одною из самых богатых и разнообразных и хотя китайские повара умеют готовить множество вкусных и привлекательных блюд, стол среднего китайца чрезвычайно скромен и даже однообразен. Поэтому наш директор департамента охотно приходил ко мне обедать. Говорил он недурно по-английски, и мы, беседуя подолгу во время этих обильных и вкусных обедов, ближе познакомились. Естественно, что он проявил к моим делам большой интерес и содействовал скорейшему их продвижению в своем министерстве. И все же шли месяцы, а конца нашему хождению по министерствам не было видно. И должен сказать, что это мое "пекинское сидение" было необыкновенно томительным и моментами весьма тягостным. Знакомых у меня там почти не было, разъезды по министерствам у меня отнимали два, самое большее три часа, и то не каждый день. А все остальное время приходилось как-то убивать.
Свободное копирование
