И в начале 1924 года я, взяв с собою в качестве переводчика того же Анцелевича, поехал в Пекин. Заместить меня в качестве юрисконсульта Еврейского коммерческого банка в мое отсутствие согласился В.Я. Ротт.
Так как, по имевшимся у меня сведениям, в самом Пекине, т. е. в той части его, которая густо заселена китайцами, трудно было найти гостиницу, удовлетворяющую требованиям культурного европейца, то я остановился в отеле, расположенном в так называемом посольском квартале Пекина. Отель оказался оборудованным со всевозможным комфортом, имея превосходный ресторан, и ежедневно от 5-ти до 7-ми часов пополудни там играл оркестр музыки, и фешенебельная публика приходила туда пить чай и танцевать. Сначала мне было даже не по себе, что я попал в такую необычную для меня обстановку, но вскоре я к ней привык. К тому же я занимал комнату во 2-м этаже, далеко от танцевального зала, и музыка и веселый шум танцующих до меня не доходил и ни в какой мере мне не мешал.
Если память мне не изменяет, я с Анцелевичем чуть ли не в первый день приезда в Пекин поехал с визитом к Лю. Обычным способом в Пекине была тогда езда на рикше. У подъезда нашего отеля всегда стояло их множество в ожидании пассажиров. Автомобили надо было заказывать по телефону и такса их была очень высокая. Поэтому мы решили поехать на рикшах, но, признаюсь, когда я на этот раз сел в колясочку рикши, мне стало стыдно. Ощущение, что едешь "на человеке", крайне неприятно, я уже испытал это, когда поехал на рикше в Японии, и я во время всей этой поездки (до Лю было довольно далеко) чувствовал, что делаю что-то нехорошее, а Анцелевич относился к езде на рикше житейски просто: он находил, что занятие рикши не хуже и не лучше землекопа, каменщика, пахаря и вообще всякого другого человека, зарабатывающего себе средства к существованию физическим трудом. Я примирился с необходимостью пользоваться услугами рикши, но эта моя первая в Пекине поездка немало тревожила мою совесть.
Лю оказался живым энергичным человеком, видавшим всякие виды и говорившим по-русски совершенно свободно, без всякого акцента. Я объяснил ему цель моего приезда в Пекин и попросил его не отказать мне в содействии. Упомянул я, конечно, по чьей рекомендации я к нему явился. Как деловой человек, Лю, не теряя лишних слов, спросил меня, в чем должно заключаться его содействие, на что я ему ответил: "Вам придется со мною несколько раз в неделю ездить по министерствам и помогать мне "толкать" дело об утверждении устава банка. Конечно, я буду нуждаться в ваших советах и указаниях".
Недолго думая, он выразил согласие быть моим сотрудником. Гонорар он назначил себе весьма скромный, и на следующий же день началось наше хождение по министерским канцеляриям, которому суждено было продолжаться долгие месяцы, хотя у Лю оказались очень солидные связи в министерствах и он добросовестно старался "продвигать" наше дело как можно скорее. Так крепка была в этих канцеляриях китайская рутина и так всесильна была в них волокита.
Первое время мы чуть ли не ежедневно объезжали министерские канцелярии. Лю оказался ценнейшим сотрудником: сообразительным, умным, энергичным. Его прекрасное знание русского языка делало нашу работу легкою и приятною. Узнал я, как он усвоил русский язык. Оказывается, он долгое время занимал в Урге высокий административный пост -- чуть не амбаня и имел там частое общение с русскими. Производил он также впечатление культурного человека, искренне сочувствующего новому порядку, установленному в Китае после революции, произведенной Сун-Ят-Сеном в 1911 году.
Прошло несколько недель, и мы, я и он, должны были прийти к заключению, что "лбом стены не пробьешь" и что пройдут еще долгие месяцы прежде, чем мы доведем дело до конца. Тогда я решил вернуться на время в Харбин, поручив Лю следить за нашим делом и вызвать меня в Пекин, как только понадобится личное мое там присутствие. Так я и сделал.
Свободное копирование
