24 ноября 1943 года
Продумываю спектакль. Некоторые актеры "не вытянули". Но в целом спектакль масштабный, острый, и никто в противном меня не убедит.
В 2 часа дня - беседа с начальником Пубалта. В 3.30 совещание в Военном совете.
Основные замечания: явный перевес отрицательных персонажей, образ комиссара скатился к шаржу, чрезмерна и вообще сомнительна роль князя Белогорского, офицерам не хватает кадрового вида, массовкам - четкости. Словом, замечания - "служебно-строевые". По их мнению, трагические дни сентября 1941 года должны выглядеть на сцене обычно, "чисто"... Откровенный показ тягот, травм, трудностей и их преодоление - режет глаз и ухо. Может быть, это с точки зрения 1943 года и понятно... Может быть, вполне понятно (?). Я молча все выслушал, записал...
В 5 часов - на третью беседу - в Ленинградское управление Комитета по делам искусств. Интересный и содержательный анализ пьесы и спектакля: об остроте и силе пьесы, образов; о смелых решениях режиссера и художника; о находках и т. д. Несколько критических замечаний: опять об отрицательных фигурах, о комиссаре, о Белогорском - бывшем белом офицере и т, д. Взял слово товарищ Загурский:
- Спектакль большого масштаба, общественного пафоса, романтической краски, выдумки, культуры. Волнует, испытываешь большое уважение к коллективу, создавшему этот спектакль...
Его прерывает телефонный звонок... Несколько удивленных реплик. Пауза... И Загурский смущенно говорит:
- Товарищ Вишневский, видимо, спектакль придется отложить, - нужны значительные доработки...
Я не привожу всех подробностей. Точная запись этого дня и трех обсуждений останется в папке "О пьесе "У стен Ленинграда"{214}.
Наплывают воспоминания прошлых премьер 1930-1933 годов: трудности, муки, бои, дискуссии. Сейчас я воспринимаю все это спокойнее, привычнее. Но больно, очень больно...
Усталость...
В Пубалте, на партсобрании. - Некоторые, развивая темы задач дня, уже прорабатывают наш спектакль: "Пьесу не нужно было ставить..." и т. и. Выслуживающиеся крикуны! Им дал отпор начальник Пубалта:
- А где вы были до этого? Пьеса три-четыре месяца лежала у нас. В ней было, есть и останется много хорошего. (Молчат... Людская мелочь!)
Вечером у С. К. Сидим усталые, разбираемся в потоке отзывов, замечаний, пожеланий, требований и т. д...
Напряженно думаю об общих задачах литературы, о трудностях работы писателя и о том, как практически решить мне судьбу данного спектакля. Его во что бы то ни стало надо довести до массового зрителя. Видимо, сейчас по обстановке нужен не философский спор, не трагический рисунок, а просто ударный, агитационный посыл. Я это понимаю, но мне казалось, что и на этот раз я писал "оптимистическую" трагедию...
Думаю весь вечер, ночь. Надо сохранить эту работу - первую большую пьесу об обороне Ленинграда, - пусть переделки, доработки... А этот вариант останется для будущего.
Не спится...
Читаю дневник Ширера (американского корреспондента в Германии в 1939 1940 годах). Очень интересная вещь, но отвлечься не мог. Все время - вторым планом - мысли о спектакле. Работать, вперед! Никакие психологические, литературные и служебные "окружения" не смогут меня ослабить и не ослабят. И не то еще переживал!
Общественный шум вокруг спектакля большой. Было много звонков: "Говорят, интересный спектакль". - "Когда премьера?" и т. д. Шофер Пубалта сказал моему: "Комиссар в театре на "о" говорит, как наше начальство, - вот из-за этого-то и спектакль сняли..." (Чудак!)
Всякого рода слухи, отклики... А я думаю и думаю о пьесе.
Свободное копирование
