В тот же день писатель Константин Симонов написал письмо кинорежиссеру Эльдару Рязанову, с которым они были соседями по дачному поселку. Несмотря на свое соседство (а оба жили там больше десяти лет), они практически не общались, и их встречи носили мимолетный характер: здравствуй — до свидания. Причем Рязанов-то знал, с кем здоровается, а вот в отношении Симонова сомневался: знает ли тот, кому отвечает на приветствие. Но Симонов знал, только почему-то не считал возможным вступать с режиссером в более теплые отношения. Так продолжалось до тех пор, пока в руки Симонова не попалась книга Рязанова «Грустное лицо комедии». Вот тут в душе классика советской литературы что-то шевельнулось, и он решил выразить свои чувства ему в письме (хотя мог бы и в гости зайти). Симонов писал:
«Дорогой Эльдар Александрович, прочел Ваше «Грустное лицо комедии», книгу, по-моему, очень хорошую, и захотелось сказать Вам то, что как-то все не приходилось сказать, — хоть мы и соседи, — что я видел все Ваши фильмы (кроме «Девушки без адреса») и люблю их, и, судя по сказанному в Вашей книге, больше люблю те из них, которые больше любите Вы. Вот, собственно, и почти все. Кроме того, Вы делаете дело, которого я совершенно не умею делать, что в то же время не мешает мне чувствовать себя Вашим единомышленником в чем-то очень, особенно важном для Вас, для меня и для очень многих других людей, важном прежде всего в жизни, а затем уже и в наших профессиях.
От души желаю Вам всего самого доброго…»
Рязанов был чрезвычайно тронут этим письмом, перечитал его несколько раз. Потом он сядет и напишет ответное послание. А несколько лет спустя внезапно узнает, что Симонов прислал ему копию своего письма, отпечатанную на ксероксе, а подлинник оставил себе. Как пишет Э. Рязанов: «Я был потрясен вторично! Какая же забота о вечности! Какая сосредоточенность на бессмертии! Какого же он был мнения о каждом своем шаге, если так старался сохранить его для истории! Я уж не говорю о том, что он ни в грош не ставил меня, будучи, очевидно, убежденным, что я не сохраню его послания, вышвырну вон.
Я даже вспотел от напряжения. Ну, в крайнем случае оставил бы в своем архиве копию (ведь сохранилось бы!), а адресату все-таки отослал бы подлинник. Это было бы по-людски. Какое тщеславие! Какая мелочность! А рядом щедрость и доброта! Как неоднозначны люди! И как мы, в сущности, мало знаем о них.
Поостыв, я подумал: а может, это не сам Симонов так поступил, а его литературный секретарь, когда получила письмо Константина Михайловича для отправки мне. «Пусть лучше подлинник останется в архиве писателя, а с адресата будет достаточно и копии», — подумала, может быть, секретарь. Может быть! Не знаю. Не хочется неважно думать о Константине Михайловиче, удобнее так думать о литературном секретаре…»
Киношный мир Москвы тем временем живет вестями из Тбилиси. Несколько дней назад оттуда пришло тревожное сообщение: в автомобильную катастрофу угодил кинорежиссер Тенгиз Абуладзе. Он возвращался домой, когда ему навстречу выскочила легковушка. В лобовом столкновении знаменитый режиссер получил серьезные увечья. Когда его привезли в больницу, врачи лишь развели руками: шансов на спасение практически не было. Но судьба оказалась благосклонной к режиссеру: целую неделю он пролежал в больнице без сознания, после чего медленно, но пошел на поправку.
Свободное копирование
