Андрей Макаревич продолжает свой отдых на турбазе «Приморское» в Ново-Михайловке. Все бы хорошо, да вот одна беда донимает «машинистов» — им постоянно хочется есть. И всему виной распорядок дня, которого они вынуждены придерживаться. Дело в том, что на танцах они играли до раннего утра, а посему спать ложились за час до завтрака. Из-за-этого обед у них переходил в завтрак, ужин — в обед, а вечером они уже кусали локти. Тут еще у самых ворот базы оборотистые кавказцы наловчились стряпать люля-кебабы, запах от которых разносился по всем окрестностям и вызывал у голодных «машинистов» чуть ли не обмороки. У них не было денег, даже чтобы купить себе хотя бы порцию люляшек. И тогда был придуман другой план борьбы с костлявой рукой голода. Вспоминает А. Макаревич:
«Расхаживающие по территории куры, толстые, как свиньи, не давали нам покоя. Принадлежали они, видимо, обслуживающему персоналу базы, и было их много, из чего возникло предположение, что пропажу одной из них никто не заметит. Духовая секция разработала несколько планов покушений. Хитрые куры, спокойно гулявшие под ногами, проявляли небывалую прыть при попытке просто поймать их руками. Первым делом была испробована мышеловка. Она щедро усыпалась крошками хлеба и заряжалась. При этом делалось предположение, что если курицу и не прихлопнет, то, во всяком случае, неожиданный удар по голове лишит ее на мгновение бдительности и тем самым позволит ее пленить. Терпеливый Легусов полдня просидел в кустах, но догадливые птицы склевывали все, кроме последнего кусочка непосредственно на мышеловке. Было предложено использовать мое ружье для подводной охоты, но я не мог позволить осквернить честное оружие таким образом. Наконец однажды путем сложных уговоров Легусов заманил курицу в душевую. Душевая представляла собой бетонный бункер с единственным дверным проемом, впрочем, без двери. В качестве вратаря в этот проем встал трубач Велицкий, и Легусов медленно пошел на птицу. Когда курица осознала, что попала в скверную историю, она закричала страшным голосом, вышибла худенького Велицкого из дверей на манер ядра и унеслась в южное небо. Я и сейчас вижу ее, дерзко парящую над зелеными кипарисами и лазурным морем…»
В то время как одни граждане загорали и купались в прохладных водах различных советских курортов, другие были озабочены иным — как бы не завалить экзамены. Речь идет об абитуриентах творческих вузов, у которых в те дни в самом разгаре была экзаменационная пора. К примеру, Олег Меньшиков поступил в Театральное училище имени Щепкина.
Вспоминает педагог Н. Афонина:
«В тот год мы вместе с Монаховым набирали курс. Смотрели, слушали многих. Олег выделился сразу: умный, очень живой, весь какой-то мажорный мальчик. Мы его взяли на заметку. Советовали Олегу, что читать на следующих турах. Могу признаться по прошествии времени, что стали тогда его болельщиками. Он того заслуживал. Прошел все испытания без сучка и задоринки…»
Студентом ГИТИСа стал в те дни и ныне известный актер Игорь Бочкин. Он только-только отслужил в танковых войсках на Кольском полуострове (службу закончил в звании старшины танковой роты), вернулся в Москву и сразу подал документы в театральный институт. Причем до этого никаким боком к искусству отношения не имел, даже в самодеятельности нигде не участвовал. Его приняли с первого же захода, без всякого конкурса.
Свободное копирование
