В понедельник, 25 октября, в Москве открылся очередной Пленум ЦК КПСС (шел два дня). На нем с большой речью выступил Брежнев. Он с гордостью сообщил собравшимся, что «битва за хлеб 1976 года выиграна и выиграна с честью». По его словам, колхозниками на день Пленума было уже намолочено более 216 миллионов тонн зерна, а это значит, что еще чуть-чуть — и будет побит рекорд 73-го года, когда было намолочено 222 миллиона тонн (рекорд действительно побьют). Правда, сведущие люди знали, что вся эта цифирь от лукавого — ведь намолоченное зерно еще надо было довезти до амбаров (в Советском Союзе той поры цифры потерь от перевозки достигали 30–40 %).
Кроме этого, Брежнев пообещал повысить к концу X пятилетки, то бишь к 1980 году, среднюю зарплату рабочих и служащих до 170 рублей, а колхозников — до 116 рублей. Зал встретил это сообщение громом аплодисментов. Стоит отметить, что хлопали сплошь люди, зарплата которых уже тогда, за четыре года до X пятилетки, составляла свыше 500 рублей. Нахлопавшись вдоволь, эти люди потянулись в кремлевский буфет, который по этому случаю выставил на столы самые изысканные разносолы и все по дешевке: черную икру за 40 копеек, красную рыбу за 36 копеек, грибной жюльен за 44 копейки и т. д. и т. п. Кстати, в эти же дни по советскому ТВ показали интервью с президентом Франции Валери Жискар д’Эстеном. Тот сообщил, что заработная плата французского рабочего составляет 1676 франков, что в пересчете на советские деньги равно 324 рублям. Так наш переводчик, шельма, эту часть речи президента попросту не перевел. Видимо, испугался сравнений.
В дни работы Пленума в Москве находился Борис Ельцин, который тогда работал завотделом строительства Свердловского обкома партии, а в столице находился на учебе — грыз гранит науки в Академии общественных наук при ЦК КПСС. На следующий день после окончания Пленума его прямо с занятий вызывают на Старую площадь. Отправляясь туда, Ельцин в глубине души догадывался о возможной причине вызова: после того как на Пленуме 1-й секретарь Свердловского обкома Рябов был избран секретарем ЦК, его кресло осталось вакантным, и Ельцин был главным претендентом на него. Правда, был еще 2-й секретарь обкома Коровин, но его шансы занять пустующее кресло были равны нулю — уж больно сложный у него был характер, о чем знали даже в Москве.
В ЦК Ельцин обошел несколько кабинетов: был сначала у Капитонова, затем заглянул к Кириленко, потом к Суслову. И только после того, как главный партийный идеолог дал свое «добро», Ельцина привели к Самому — к Брежневу. Далее послушаем самого Б. Ельцина:
«Брежнев сидел в торце стола для заседаний. Я подошел, он встал, поздоровался. Потом, обращаясь к моим провожатым, Брежнев говорит: «Так это он решил в Свердловской области. власть взять?» Капитонов объясняет: да нет, он еще ни о чем не знает. «Как не знает, раз уже решил власть взять?» Вот так, вроде и всерьез, вроде и в шутку, начался разговор. Брежнев сказал, что заседало Политбюро и рекомендовало меня на должность первого секретаря Свердловского обкома партии…
«Ну как?» — спросил Брежнев. Все это было, конечно, неожиданно для меня, область очень крупная, большая партийная организация… Я сказал, если доверят, буду работать в полную силу, как могу. Поднялись, он вдруг говорит: «Только пока вы не член ЦК, поскольку уже прошел съезд, выборы закончились». Я, естественно, и вопроса такого не мог задать, но он почему-то таким оправдывающимся голосом это проговорил. Потом смотрит, а у меня нет депутатского значка Верховного Совета, и говорит: «Вы не депутат?» Я говорю: «Депутат». Он оглядывается на секретарей с удивлением: «Как депутат?» Я вообще-то совершенно серьезно говорю: «Областного Совета». Это, надо сказать, вызвало большое оживление, поскольку депутат областного Совета на таком уровне за депутата не считался. Ну, в общем, на том и расстались. Давайте, говорит, с Пленумом не тяните…» (Пленум, на котором Б. Ельцин был избран 1-м секретарем, состоится 2 ноября. — Ф.Р.)
Свободное копирование
