В те октябрьские дни в Ленинграде едва не погиб академик Дмитрий Лихачев. Неприятности для него начались еще в мае, когда он позволил себе публично защищать Александра Солженицына и Андрея Сахарова: за это неизвестные облили бензином дверь его квартиры и подожгли. По счастью, огонь удалось быстро потушить. Но даже после этого Лихачев не отступил от своих убеждений и продолжал защищать диссидентов. И тогда его приговорили к смерти.
В один из тех октябрьских дней Лихачев должен был выступать на филфаке Ленинградского университета с докладом о «Слове о полку Игореве». Доклад лежал в широком боковом кармане пальто, а книжка с самим «Словом…» — во внутреннем, у сердца. Именно она и спасла жизнь академика. Когда за час до выступления он вышел из дверей своей квартиры, на лестничной площадке на него набросился неизвестный мужчина среднего роста. Он ударил Лихачева кулаком в солнечное сплетение, а когда тот согнулся, выхватил нож и нанес удар точно в сердце. Но лезвие не смогло пробить обложку. Отбросив академика к стене, нападавший убежал. Стоит отметить, что спустя месяц Лихачеву исполнится 70 лет и только два печатных издания — «Комсомольская правда» и «Литературная газета» — возьмут на себя смелость поздравить юбиляра с этой датой. Но вернемся в октябрь 76-го.
В те дни на свое рабочее место вернулся председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин. Как мы помним, в самом начале августа он едва не погиб, перевернувшись в лодке-байдарке. Брежнев, который давно недолюбливал премьера, обернул это несчастье себе во благо — назначил в замы к Косыгину своего человека Николая Тихонова. Тот все эти дни (да еще И. Архипов) и сидел «на хозяйстве». У недругов Косыгина была надежда на то, что тот не сумеет полностью поправиться (как-никак ему шел 73-й год) и сам запросится на пенсию. Но этого не произошло. 19 октября Косыгин появился на переговорах с монгольским руководителем Цеденбалом, а три дня спустя встретился в Кремле с премьер-министром Польши Ярошевичем. Выглядел он при этом вполне нормально.
Вспоминает Н. Байбаков: «После выздоровления Алексей Николаевич снова включился в работу. И однажды, после рассмотрения какого-то документа по здравоохранению, завел со мной странную беседу. Он любил иногда поговорить на отвлеченные темы, вероятно, чтобы снять напряжение. На сей раз после длительной паузы он вдруг спросил:
— Скажи, ты был на том свете?
Я ответил, что не был, да и не хотел бы там быть.
— А я там был, — с грустноватой ноткой отозвался Алексей Николаевич и, отрешенно глядя перед собой, добавил: — Там очень неуютно…»
Свободное копирование
