Путешествие в страну всевозможных невозможностей - 175

Время шло, немцы уехали, и лагерь сильно опустел. Однажды спавший рядом со мной испанец спросил, умею ли я чертить, и на мой утвердительный ответ предложил мне занять освободившееся у него в конторе место чертёжника. Я, конечно, согласился, и на другой день вместе с моим будущим патроном отправился к директору завода, оказавшемуся парнишкой лет 27–28 более чем неинтеллигентного вида, по фамилии Никифоров.

— Родригец сказал мне, что ты художник.

— Да, я имею техническое образование и могу чертить.

— Ну, чертить может и сам Родригец, а с тобой мы сделаем так: зачислим тебя к нему чертёжником, а фактически для начала ты у меня тут в кабинете напишешь три-четыре картины, а дальше видно будет. Мне надо «Трёх богатырей» Васнецова, «Медведи в лесу» Шишкина[1] и «Алёнушку», уж не знаю, чья она. Сможешь?

— «Алёнушка» тоже Васнецова, — сказал я. — Я, конечно, смогу их скопировать, но мне нужно какую-либо материю для картин и мела с клеем для грунта.

— Будет! — воскликнул товарищ Никифоров. — И учти, если хорошо сделаешь, то я тебе платные заказы достану для начальства, конечно, кумекаешь?

— Кумекаю, а когда начинать?

— Сегодня пятница, завтра суббота, а там воскресенье. Завтра я поговорю с нарядчиком, и в понедельник приходи прямо сюда ко мне. Всё! Понятно?

— Да, конечно, — с этими словами я вышел вместе с испанцем из кабинета директора.

Но у товарища Никифорова ничего со мной не получилось, и вот почему. Вернувшись с завода на лагпункт, я встретил своего бригадира.

— Мне нарядчик велел с Вами расчёт сделать, но я посмотрел ваши заработки, а там ничего нет.

— А почему расчёт? — удивился я.

— Как почему? Вы завтра домой едете; идите в нарядную, вам там обходной лист дадут, и завтра к 9 утра будьте готовы.

Я полетел к нарядчику, там всё подтверждалось. Вечер я посвятил прощальным визитам. Начальник спецчасти, передавая мои формуляры конвоиру, сказал мне:

— Я ему уже сказал, но повторяю и вам для ясности: в Потьме вы должны явиться не на пересылку, а на 18‑й лагпункт.

Я ехал в арестантском вагоне и моим товарищем был один из испанцев. В Потьме мы последовали указаниям начальника спецчасти, но нас на 18‑й не приняли и послали на пересылку, где нас тоже не приняли и послали на 18‑й. Конвоир мой был этим озадачен и спросил меня, что же нам делать? Я тоже не совсем понимал ситуацию, а потому посоветовал конвоиру требовать начальника спецчасти, каковой появился неожиданно сам. Выслушав нас, он сказал:

— Да, да, я знаю, всё в порядке, но на 18‑м тоже правы, не приняв вас.

В ваших документах нет направления, оно у меня, я для выигрыша времени выписал вас к вашим документам, которые у меня, а не наоборот. Идёмте со мной.

Около ворот 18‑го лагпункта мы встретились и познакомились ещё с двумя финнами. Одна была женщина по фамилии Марьямаа. Она была в России с 1930 года. Бежала из Финляндии нелегально с финскими коммунистами, испугавшимися нарастающей для них фашистской опасности, выразившейся в Финляндии в так называемом Лапповском движении[2].

Затем она кого-то убила и была за это присуждена к 15 годам исправительно-трудовых лагерей.

Финн Михаил Хонккала имел тоже 15 лет и был привезён из Колымы.

Его история была несколько иной, чем наша, и узнал я её в целом, только вернувшись в Финляндию. Оказалось, что он поступил в финскую политическую полицию, когда она после войны возглавлялась коммунистами, но, мало того, он связался непосредственно с советской разведкой и передал ей ряд секретных сведений о Финляндии.

В Финляндии, опасаясь ареста после некоторого изменения ситуации, принял от Советов секретное поручение в Стокгольме и получил для этой цели довольно крупную сумму денег, которую растратил, ничего не сделав. Далее, опасаясь ареста в Финляндии, он каким-то образом попал в Советский Союз, где был «награждён» 15‑ю годами.

По возвращении в Финляндию он был арестован на другой день по приезде, судим и посажен в тюрьму на два года.

Он был родом из города Ювескюле, где вместе с братом имел мастерскую дамских сумочек и чемоданов. Отсидев свой срок, он вернулся домой

Я занялся своим старым делом, производством и продажей изделий своей мастерской. Я встретил его в Гельсингфорсе лет пять после возвращения и положительно не узнал Хонккала в полном и элегантно одетом господине. Но в то время, когда мы стояли у вахты 18‑го лагпункта, как перед вратами в рай, я ничего о сём господине и его прошлом не знал, а потому счёл своим долгом в дальнейшем помогать ему по мере моих возможностей.