Следующим по своей вредоносной деятельности идет дипломатический вундеркинд И. И. Сукин, уцелевший в составе совета Министров совершенно непонятным образом, ибо то, что было проделано им с протоколом железнодорожного совещания, исключало всякую возможность оставления его даже на должности ответственного сторожа при Министерстве.
Судьба, как на зло, забросила в Омск этого маленького дипломатического чиновника и быстро возвела его на пост руководителя внешних судеб России.
Он природно не глуп, хорошо говорит, искусно распределяет и умело подает имеющийся у него материал; честолюбив и надменно важен, копируя, очевидно, какой-нибудь редкий дипломатический образец. Он овладел доверием Адмирала, познал все его слабости и любимые коньки и на этом основал свою силу и свое влияние; он ведет доверчивого Адмирала на буксире громких фраз, ослепительных дипломатических побед, великолепных, но неосуществимых проектов; он беспрепятственно и упорно проводит свою программу, являясь типичным саженцем наших дипломатических парников с их промозглыми традициями, заискиванием перед иностранцами и забвением русских интересов.
Союзные представители учли его слабые и смешные стороны, и очень ловко водят его за его дипломатический нос, кормя разными обещаниями, о которых он победоносно сообщает, но из которых, кажется, ни одно до сих пор не исполнено.
Он импонирует Адмиралу своими уменьем рядить все в доспехи Великой России. Вообще же в этом министерстве (как и в других за исключением Министерства Путей Сообщения и некоторых Главных Управлений) идет своего рода любительский спектакль на дипломатические темы со всей соответствующей обстановкой, но с самым скверным составом любителей.
По внешности все очень прилично и деловито, а внутри пустота и ничтожные результаты.
Мы пытались греметь, играли в великие дипломаты, конспирировали, вели дипломатические мины и контрмины, жаждали, по примеру отцов и дедов, дипломатических побед - доказательства гениальности юного министрика, вместо того, чтобы честно, открыто и определенно, не скрывая болезней и язв, сказать, что мы есть, что нам нужно, и без чего мы не в состоянии выполнить принятую на себя задачу. То, что делали с нами все это время союзники, было верхом близорукости, нерасчетливости и результатом какого-то сложного дипломатического тумана.
Нам нужно было поменьше вихлястой дипломатии, с ее лозунгом, что язык дан для того, чтобы скрывать правду, но побольше деловой работы, способной дать признание и определенную помощь на определенных условиях.
Вместо игры в дипломаты и разных талейрановских фиглей-миглей, недоговоров и растушовок, Омский министр иностранных дел обязан был сказать союзникам: "мы больны и очень больны, но эта болезнь угрожает и Вам; своих средств избавиться у нас нет; но нас надо лечить, лечить скоро и решительно; это ваше дело и в этом ваш интерес; средства нужны такие то, тогда-то, но сами мы их достать не можем, а потому, если вы искренно хотите нам помочь, то не медлите и дайте то, что нам нужно; скажите, что это будет стоить и на каких условиях расплаты?"
Вместо дипломатии нужно было высунуть больной язык, обнажить все язвы и выложить карты на стол. С точки зрения дипломатических доктрин это была бы недопустимая дипломатия, но с точки зрения практики и здравого смысла единственная возможная.
Вместо этого, мы важно хохлились, то рядясь во всероссийское звание, то принимая какие-то невыясненные подаяния с видом опустившегося интеллигента, делающего этим одолжение дающему; язвы и болезни скрывали, тяжелой правды не говорили. Вместо ясности получился туман; вместо признания - какое-то нелепое персидское положение; вместо систематической и налаженной помощи - ряд подачек от заморских дядюшек, даваемых как-то обидно, а иногда и со спуском нам всякого старого хлама.
Свободное копирование
