В понедельник 2 февраля попросил секретаря НИЦ отвезти на СХК и положить в почту Хандорину отчёт «Основные результаты работы научно-исследовательского центра ОАО «ТНХК» в 1997 г.», (в течение 3-х лет по собственной инициативе регулярно вкладывался в папку руководителям ТНХК и членам совета директоров ОАО). Секретарь проявила самодеятельность и ворвалась к Хандорину в кабинет. Встретила неприязненную реакцию последнего: я никакого отчёта не просил, что это Полле всё время выскакивает. Стало не по себе, уж если умному человеку результаты работы НИЦ не интересны…
В этот же день главный инженер Горностаев встревоженным тоном предупредил, через 2 дня Прохор будет рассматривать штатное расписание НИЦ, попросил предварительно подойти к нему.
В среду 4 февраля полчаса утром рассматривали с Горностаевым проект программы НИОКР на 1998 г., объёмы работ в увязке со штатным расписанием. Кстати, никаких предварительных команд по штатам НИЦ на текущий год не поступало, и я представлял, фактически штаты 1997 г. Договорились, программа НИОКР будет рассмотрена техсоветом 17 февраля.
Рассмотрение назначили на 12.30, затем на 14.15. Прохор появился в 14.45. Ожидали рассмотрения НИЦ, АСУ, ПКО. Первым пошёл я. Прохор неожиданно отправил меня из кабинета, под предлогом, что первым будет рассматриваться АСУ. Примерно через час вызвали меня. Решетова (ОТиЗ) доложила, по штату в НИЦ 80 человек, факт 79. Я подал Прохору структуру НИЦ. Вдруг он берёт в руки «Основные результаты работы НИЦ в 1997 г.» (те же, что переданы Хандорину два дня назад, см. выше).
Прохор, показывая исчёрканный отчёт, заявляет, что эту работу способны выполнить 30 человек. Я соглашаюсь: у нас и есть 30 человек научных работников, остальные обслуживают: аналитики, лаборатория опытных установок, ремонтники… Прохор: а я всё это и имею в виду… Дальше пошёл сумбурный разговор (трудно восстановить последовательность в памяти, нужен был диктофон) с перескоками тем и с подключением поддерживавшего меня Горностаева.
Прохор: не беспокоитесь о финансовых результатах работ; как оформляются работы? (долго объясняли с Горностаевым, как формируется программа, контролируется её выполнение, ежемесячные отчёты); зачем так много вахтёров (5), а зачем им мыть 10— туалетов (объяснил, что дежурят по суткам и необходим надзор над обилием вент— и теплосистем…); зачем нужен художник (долго и нудно объяснял, что он ещё и маляр, обслуживает и музей и заводоуправление); как вы видите взаимоотношение НИЦ с управлением качеством и главным инженером (ничего не имею против рассмотрения методик, рассматривает же их метрология, но подчиняться НИЦ должен главному инженеру).
В качестве оппонента Прохор привлёк заместителя директора по качеству Барковскую, много сил затратившую в борьбе с Горностаевым за подчинённость НИЦ. Высказала ряд неаргументированных замечаний, хотя предварительно ни со мной, ни с ведущими специалистами НИЦ не общалась, сделала заключение, что НИЦ следует сократить, но аналитическую часть оставить. Энергично парировал замечания Барковской. Прохор: всё, прерываем, продолжим завтра в 11 часов. Время — 17.00. Позвонил Инзарцеву (АСУ): как? — Всё нормально, наложили мораторий на приём новых работников, но никого не сокращают. Успокоился, начал продумывать позицию на завтра.
В четверг 5 февраля подошёл в приёмную к 11 часам. В кабинете Прохора Горностаев и Барковская (уже 0.5 часа, шум доносится), понятно, что делят НИЦ. Мы с Решетовой ждём ещё минут 40. Появляется в дверях Горностаев, приглашает. Барковская собирает бумажки и уходит. Прохор: что Вы надумали? Я: считаю, что нецелесообразно разваливать стабильно работающий коллектив, может быть, сократить два лаборантских места, но у нас всего 7 лаборантов; лаборатории все небольшие, задействованы на определённые направления и просто жалко, специалисты не взаимозаменяемы; может быть послушать главных инженеров заводов, а дальше вы смотрите. Прохор: всё? Я: всё. Прохор: принимаю следующее решение. Вы отстраняетесь от руководства НИЦ, поскольку не понимаете поставленную задачу. Решетовой: подготовить приказ об организации должности зам. главного инженера по новым проектам, перевести на неё Майера, подчинить ему НИЦ, создать рабочую группу по реструктуризации НИЦ. Явно заранее продуманный вердикт настолько для меня оказался неожиданным, заявил, это неверное решение, нельзя разваливать один из стабильно работающих коллективов. И вышел. Весь разговор занял 2–3 минуты.
Решил сам, во избежание кривотолков, разъяснить ситуацию своему коллективу. Сбор в 16:15. Первая реакция публики: потрясение!
В 17.30 приехал Горностаев. Как-то мутно объяснил, что от своего решения Прохор не отступится, стоит очень твёрдо и, по-видимому, согласовал вопрос с Хандориным. Спросил, не приглядел ли я себе какое-нибудь место на ТНХК (может быть ввести где-нибудь должность главного технолога, или директора завода пластмасс, но там всё расформировывается…) Я: сейчас нахожусь в таком трансе, что не могу ни о чём думать.
В субботу 7 февраля встретился с Евдокимовым, выяснил, что переход Евдокимова на ТНХК откладывается, так как, по мнению Хандорина, Прохор Евдокимова боится. Обещал переговорить с Хандориным по поводу ситуации со мной.
В понедельник 9 февраля утром встретился с Решетовой (ОТиЗ), она получила указание подготовить приказ о сокращении НИЦ к приезду Прохора из командировки (— 1 неделя), какая будет структура взамен НИЦ, она пока не знает, но по КЗОТу «Вы можете первым претендовать на должность руководителя». После 15.00 в заводоуправлении появился Хандорин. Позже стало известно, Хандорин недоволен смещением Полле и возмущён какими-то назначениями Майера (этого не будет!). Как-то отлегло немного.
Кстати, в этот же день приходил Новиков, рассказал, что встретил на крыльце заводоуправления Майера. Новиков: можно поздравить? Майер: да, с сегодняшнего дня приступил, можешь ещё пойти и поздравить Пашу [Васькин]; реализовалась часть нашего скрытого плана (!!!). Смердящие заговорщики!
10 февраля перед утренним селектором позвонил Горностаев и сообщил, что он переговорил с Хандориным и вопрос по НИЦ остаётся открытым до приезда Прохора.
В этот день Хандорин давал пресс-конференцию по энергетическому кризису и много внимания уделил ТНХК. Высказал следующую мысль (выступление по радио, дословно не запомнил): «За время руководства ТНХК мы поняли, что невозможна работа ТНХК без взаимодействия с ВНК и Газпромом. Мы приглашаем к сотрудничеству ЮКСИ, как они посмотрят на это, пока не знаем. 27 февраля мы проводим внеочередное собрание акционеров ТНХК, на котором поставим вопрос о привлечении средств за счёт эмиссии акций ТНХК. На собрании будет принято принципиальное решение, а уж потом совет директоров определит долю каждого кредитора (ой-ли?!) ».
11 февраля услышал по телефону от Евдокимова одно предложение: «Ты будешь зам. главного инженера по науке, т. е. в той должности, что был раньше». Разговор нельзя было продолжать (все телефоны ТНХК прослушивались).
Узнал потрясающую вещь (слухи!), озвученную на собрании профактива ТНХК. Оказывается, месячный оклад Горностаева — 27 тысяч рублей (> $ 4 тысяч), установленный как и Прохору в октябре 1997 г. Теперь понятно, почему он настаивал, что зарплату надо платить с октября, а долг июль-сентябрь оставить на потом. Когда я пытался ранее уговорить его в необходимости последовательной выплаты зарплаты, не мог понять его позицию: «какая разница, всё равно денег не хватает». Кому как!
Ещё одну новость принёс на хвосте Новиков: 17 февраля состоится совет директоров ТНХК, на должность генерального директора ТНХК будет назначен Евдокимов.
12 февраля полчаса говорил с начальником правовой службы ТНХК по поводу ситуации с моим увольнением. Евтушенко: из подготовленного общего приказа по сокращениям исключены упоминания про НИЦ и заместителя главного инженера, как несогласованные с Хандориным. Она выразила недовольство (недоумение) многими поступками Прохора и думала, не стоит ли обратиться к Хандорину, так как знала много недостойных арбитражного управляющего фактов.
Свободное копирование
