5 декабря
Последний день пребывания в СССР начинается известием, что у Голованова температура, и он не может дирижировать сегодняшним концертом. Я должен во изменение программы играть полчаса соло, а во втором отделении продирижировать «Классической» и «Скоком». Пожар в библиотеке Большого театра. В одиннадцать репетиция оркестра. В час концерт. Зал наполовину - это портит впечатление от моей поездки. Но сегодня рабочий день, а за пропуск на службе теперь просто выгоняют: глупо назначили концерт. А Шурик говорит, что вчера многие в кассе не могли купить билет. В чём же дело? Программа проходит хорошо и меня хвалят за дирижёрство.
После концерта, когда я мирно и полушутливо беседовал с Малиновской, вошли Мясковский и Шебалин. Малиновская: хотя вы и не ко мне пришли, но позвольте и мне поговорить с вами. Вот вы улыбаетесь сейчас, а вчера, когда меня поносили, не только не могли защитить меня, но аплодировали. Мясковский смущается, я не знаю - не выйти ли. Но тут появляется Мейерхольд и начинается стычка с ним. Уходим с Мейерхольдом, хохочем на улице. Дома укладка, упаковка нот. Шурик с Надей и Катя получают вещи, целый чемодан; другой получают Держановские. Атовмян телеграфирует Гусману, упаковывает ноты, мало бумаги и вообще нет хороших верёвок.
Отъезд в половине десятого, автомобиль Голованова, невероятный голландец. Сдаю почти всё в багаж, чтобы поляки не беспокоили. Провожают Шурик, Надя, две дочери, А.П., Катя. Держановские, Леля, Шебалин, Атовмян. Международное общество, пью чай и ложусь спать еле живой.
Свободное копирование
