Сергей Прокофьев. Дневник - 2649

2     сентября

Поехали в автомобиле в Париж: Мейерхольдам надо было по делам, нам тоже; кроме того, я повёз проявлять фильм, и надо было встретить Витгенштейна, приехавшего в Париж. Последний оказался молодым человеком, скорее невзрачным, но живым. Я уговорил его поехать к нам в деревню, и там помузицировать. Он охотно согласился, хотя несколько поморщился, узнав, что едет ещё Мейерхольд: он «не выносит большевиков». Я ему всячески объяснял, что Мейерхольд прежде всего замечательный артист, а если он почётный красноармеец, то это главным образом для того, чтобы ему не мешали вести театральное дело. В конце концов поехали мирно всей компанией, приехали в Назу к обеду, во время которого Витгенштейн очень ловко управлялся левой рукой. Астров, который вообще был потрясён, что существуют люди, способные заплатить за концерт сто двадцать пять тысяч франков, был разочарован невзрачным видом Витгенштейна. Пташка даже рассердилась: «А что, вы воображали, что он приедет во фраке и с орденами?». Вечером я показал Витгенштейну две темы, которые могли бы войти в его концерт, однако, зная, что они не очень простые, предупредил его, чтобы он прослушал несколько раз прежде чем давать суждение. Но Витгенштейн после первого раза закричал: «Вы можете играть их два месяца, я всё равно ничего не пойму». Затем он показывал свою технику, вернее технику, которая существует в сочинениях для левой руки: были и переложения этюдов Шопена, и Моцарта и даже Пуччини. Я спросил: «Послушайте, что толкнуло вас заказать мне концерт, когда вот какую музыку вы любите?». Он ответил, что ему нравятся мои фортепианные приёмы и он надеется, что я смогу сделать технически интересную вещь. Я начал расспрашивать более подробно о его желаниях, о форме концерта, о длине, но он отмалчивался, очевидно желая оставить за мною полную свободу. Зинаида Николаевна и Пташка, сидя в уголке и слушая, как он с такой любовью разыгрывал одной рукой, страдали за него душой, что именно такому человеку пришлось потерять другую на войне. Но я сказал им: «Я не вижу особенного блеска в его левой руке; может его несчастье неожиданно повернулось у него в счастье, так как с левой руки он всё-таки уникум, а если бы были обе, то он может и не выбился бы из толпы пианистов среднего разряда».