Двенадцатого мы отправились в деревню, а тринадцатого состоялся завтрак: Пташка, я, Лифарь и Ларионов. Ларионов как-то прилип к Лифарю и выходило, что декорации будет делать он, а Гончарова костюмы. После завтрака поехали к Rouché, с которым Лифарь подготовил свидание. Свидание было незначительное и мы тут же обменялись коротенькими письмами, что он предлагает написать мне балет, а через год готов поставить «Апельсины». Выходило, будто Opéra заказывает мне балет, а о ста тысячах Лифаря - ни слова. Прощаясь, я сказал Руше, что это для меня большая честь. Он ответил любезностью на любезность: «Что вы, это для нас удовольствие и честь». Лифарь потирал руки: «Вот видите, всё устроено и вы можете говорить, что вы de l'Opéra».
Я отправился к Иде и мягко отклонил её предложение, говоря, что разговоры с Opéra были начаты раньше. Это правда, так как Лифарь обрабатывал Rouché уже целый месяц, и Ида слышала от последнего, что предполагается заказать Прокофьеву балет. Она просит окончательно не отказываться, а сделать не к осени через год, а к весне через полтора года. Решили отложить разговор, а пока она будет думать о библейском сюжете.
Наша дача принадлежала Stevens'у, родственнику известного художника. Она была просторна, прилично обставлена, с садом, цветами, фруктовыми деревьями, ручьём и даже небольшим болотом. Одна из наших удачных дач.
Я немедленно сел за балет: из записных книжек наскреблось много материала, так что сразу оформилось несколько номеров. Сюжет мы наметили с Лифарём лишь приблизительно. Установили основное настроение, как мягко-лирическое, и разметив номера с точки зрения хореографической и музыкальной. Таким образом балет сидел на крепком скелете, а как мы завяжем и развяжем сюжет, т.е. кто кого полюбит и кто покинет - это в конце концов не так важно.
Свободное копирование
