23 января
Живут Кусевицкие за Бостоном, совсем в деревне, вокруг снег и деревья. Дом огромный, деревенский. У нас в комнате холодновато, и потому всю ночь горит газовый камин, разбрасывая блики, что очень приятно. Утром яркое солнце и снег. Мои выступления с Кусевицким через неделю, а сейчас мы приехали на две ночи, для концерта с Пташкой в большом женском университете под Бостоном. Пташка хрипит и нервничает, но не ссорится. Я вчера треснул себе палец о сундук, и он побаливает.
Кусевицкий всё ходит по комнатам и форменно мучается с составлением программы. Я, шутя, говорю: «Вот, не хотел всей прокофьевской программы - тебя Бог и наказывает». Он уже объявил предположительную программу с Альбенисом вместо Баха, и она появилась в вечерних программах. Там же заметка: жаль, Прокофьев приехал, а его новых вещей не дают. Глас народа производит на Кусевицкого впечатление: он хочет прибавить Симфониетту, но выясняется, что Пайчадзе не прислал нот. Чёрт его возьми, новая услуга издательства. Ходил по комнате (Кусевицкий по одной, я по другой) и выдумывал формулу: работать с Пайчадзе, это жить в одной комнате с сумасшедшим и ждать - в какой момент и чем он треснет тебя по затылку?
В семь часов вечера присылают за нами автомобиль из Wellesly и везут на концерт. Wellesly - в полутора часах от Бостона, учится две тысячи девиц, и каждый год у них восемь серьёзных концертов. Действительно, зал полон girl'oв, хотя мелькают и смокинги. Но мы не в форме: у меня бо-бо на третьем пальце правой руки (нельзя делать gliss в Прелюде и «Наваждении»), а у Пташки полголоса. Да и программа выше девичьего ума. Успех сдержанный, у каждого из нас по бису. Получаем 750 долларов, пять минут беседуем с группой барышень, довольно милых, и нас везут обратно, где Кусевицкий всё ещё ломает голову над программой.
Свободное копирование
