6 января
Утром Грейнер возил меня сниматься для Стейнвея. Почти час жарили меня под яркими и горячими лампами. Грейнер рассказывал, что Рахманинов сидит терпеливо, а Горовиц прыгает как блоха.
Днём Пташка ходила заниматься к Любошицу, аккомпаниатору, который аккомпанирует в Нью-Йорке решительно всем. Он расхвалил Пташку - и от дурного настроения не осталось и следа. Как ни странно, но мнение его имеет некоторое значение, так как он ходит повсюду и авторитетно рассказывает.
Вечером концерт: в Town Hall, с участием Кошиц. Одни утверждали, что ошибка - слишком скромно, лучше было дождаться выступления с Бостонским оркестром. Другие утверждали, что это не играет роли. Зал так себе (ныне разрушенный Эолиан был симпатичнее) и публики на три четверти (мне показалось, что наполовину). Играл я, слегка рассердившись на Нью-Йорк за невнимание, и потому не волновался. Вначале чувствовался вполне определённый холодок, но затем публика расшевелилась - на «Наваждении», на Марше из «Апельсинов» (повторены) и на когда-то гармонизированных мною русских песнях, выкопанных Кошиц (я совсем забыл о них). В «Наваждении», которое в этом сезоне с большим треском играл в Америке Горовиц, я постарался подтянуться, чтобы играть не хуже него, и действительно, оно прошло хорошо. В «Вещах в себе», разумеется, ничего не поняли; выходило, будто их не стоило играть, но с другой стороны, как же не сыграть последнюю и значительную вещь? По окончании в артистической народ: Зилоти (с которым последние годы было вроде охлаждения, но который был сегодня мил), Klein, Судейкин, Саминский, выползший из прошлого Серж Базавов.
После концерта - прямо с чемоданами на вокзал, и в 11.45 я во фраке уехал в Cleveland. Хотя с Пташкой всё время ссорились, теперь она жалела, что я уезжаю.
Перед концертом я так старался не забыть всех вещей для Cleveland, что забыл часть нот, по которым должен был аккомпанировать сегодня Кошиц. Так что среди концерта Пташка и Parmelee носились домой, в отель, за ними. Haensel наступил ей на платье и оторвал хвост.