16 мая
Четвёртая репетиция. Вчера чинил симфонию. Астров вносил в голоса. Сердцу лучше, но ещё не совсем встало на место. Много работаю над ним. Может быть и хорошо, что из-за этого я как-бы в постоянном контакте с Богом, но не хорошо, что как только лучше, я сейчас же начинаю отделяться от него. Ловил себя на этом и стыдил.
Monteux работал над симфонией очень тщательно. Он музыкальный и добросовестный, но не ждите полёта от этого толстенького и короткорукого буржуа. В скерцо нужны ещё переделки: облегчить загруженное струнами трио (я думал сократить его, но никак не выходит) и усилить напряжение у выстукивания в репризе. В конце репетиции я опять заявил Monteux, что Шэфнер не дал положительного ответа про программную заметку. Я сказал:
- Досадно, если вы, с одной стороны, вовсю страетесь на репетициях, а с другой – какой-то человек всё портит и настраивает публику против симфонии, помещая в программе недоброжелательную заметку.
Monteux не на шутку рассердился и вытребовал всех заведующих.
- Cela m'embête de voir partout la main de Stravinsky! - кричал он, требуя, чтобы программа была или исправлена, или, если поздно, то вовсе уничтожена. О Стравинском он мог бы не упоминать, но, очевидно, он уже не в первый раз сталкивается с этим течением. Я ушёл, не дожидаясь конца этого шумного разговора, и решил больше не возвращаться к программному вопросу.
Дома возился с переделками, главным образом в скерцо, но увы, не поспеть сделать, так что я уже завёл особый лист, на который вносил проекты будущих переделок, после концерта.
Обедали у Кусевицких и поехали в Grand Opéra на открытие весеннего сезона Иды Рубинштейн. У Страрама играли сегодня мой Скрипичный концерт, но Darrieux - неинтересно. У Идки шёл Бах в оркестровке Онеггера, неплохо, но слишком длинно. Затем «Давид» Согэ - скучная ерунда, я уже слышал осенью. Наконец, «Болеро» Равеля: на сцене испанская таверна с большим столом, на котором пляшут, а в оркестре мотив, повторяющийся тысячу раз в постоянно усиливающейся оркестровке. Равель сам дирижировал, очень забавно, держа палочку как операционный ланцет, но тыкал остро, и невозмутимо держал медленный темп. В конце забыли нажать кнопку для спуска занавеса: музыка кончилась, а занавес не опускается!
Французские композиторы все ругали друг друга: Онеггер - Согэ, Мийо - Равеля. Со мной Мийо был мил и хвалил «Блудного сына», партитуру которого он видел у Дезормьера. Я сердился, что пошли на такой нудный спектакль: лучше бы рано лечь спать - завтра репетиция. Вернулись в двенадцать; Астров ещё клеил голоса.
Свободное копирование
