14 апреля
Днём был Сувчинский, с которым мы обсуждали названия отдельных номеров для «Блудного сына». Я хотел, чтобы в будущей партитуре не осталось даже кохновских названий. Узнав, что я окончательно не еду этой весной в Россию, Сувчинский советовал не прерывать с нею сношений: теперь у них нет валюты и они в упадке, но через несколько месяцев они опять вылезут - на нефти, на лесах, лишь бы не подвёл урожай. О Руо Сувчинский говорил с большим интересом: это художник, который как раз теперь идёт в гору, прямо что ни на есть на первое место.
Вечером Дягилев пригласил нас в ложу на «Князя Игоря». Спектакль был скорее скучный: голоса плохие, а оркестр в нашей ложе не звучал. Дягилев явился к Маркевичем и был в отличном настроении. По-видимому, это - эскапада, пока Лифарь в Монте-Карло. Маркевичу лет шестнадцать и он похож на мышонка. Пташка передала Дягилеву пачку фотографий, которые мы нащёлкали в Монте-Карло. Увидев Пташку и Лифаря под руку, он передал снимок Прюна со словами: «M. et Mme Lifar». Стравинский действительно ездил в Монте-Карло в день нашего отъезда, т.е. тогда, когда мы заезжали к нему в Ниццу. Давали «Аполлона», который репетировал Штейман. Но вдруг Стравинский заявил, что по просьбе своей мамы он сам будет дирижировать вечером, и отобрал палочку у изумлённого Штеймана.
Свободное копирование
