Сергей Прокофьев. Дневник - 2383

1     декабря

Утром позвонил Дягилев и спросил, может ли он сегодня заехать ко мне - ещё раз послушать балет. Я ответил, что очень рад. «Тогда мы с Борисом приедем в пять часов», - сказал он. Ничего не поделаешь, приходилось принимать и Кохно («Бориса»), а я уж мечтал, чтобы он так и не услышал балета до официальной сдачи клавира.

Весь день я приводил в порядок написанное, чтобы прилично сыграть. Это хорошо: по крайней мере доделал и сомкнул всякие несомкнутые кусочки.

Дягилев слушал очень внимательно, и я часто слышал, как во время исполнения он тихо говорил Кохно: очень красиво... отлично... Но из-за третьего номера («красавицы») целое столкновение: я задумал туманный образ, взятый с точки зрения невинного мальчика: притягательный, но ещё непознанный. Дягилев же хотел образ чувственный и живописал его? по обыкновению, в целом ряде образных и неприличных выражений. А у меня совсем нет настроения заниматься чувственной музыкой, чего, впрочем, я не сказал Дягилеву, сообщив лишь, что балет задуман мною гораздо более акварельным, чем он представляет, и, стало быть, чувственные эксцессы тут неуместны. Дягилев горячился: «Но тогда какой же это блудный сын? Вся сила в том, что он наблудил, а потом раскаялся, и отец его простил. Если бы он ушёл из дому и дал себя просто обобрать, то, когда он вернулся домой, его надо было бы не принять в распростёртые объятия, а высечь». В конце концов этот вопрос отложили и я сообщил, что закончил последний номер.

Дягилев:

-      Как? Совсем? Ну играйте. Фу, как страшно...

То есть вся ставка Дягилева была на последний номер, и если я на нём опозорюсь, то балет пропал - без венца. Но я знал, что конец хороший, и сыграл его довольно спокойно. Дягилев остался доволен и даже советовал играть медленней, чтобы лучше распеть мелодию. Контрапунктическое соединение трёх тем заставил сыграть медленно и нашёл, что соединено хорошо. Вообще Дягилев ушёл чрезвычайно довольный, а на лестнице заявил, что мечтает в весенний сезон ничего не дать Стравинского. Невероятно! До сих пор Стравинский был божеством для Дягилева, и он явно отдавал ему предпочтение передо мной. Ещё симптом падения божества?