Двадцать второго октября приезжает Дягилев и начинаются разговоры о: 1) заказе балета мне; 2) советскому композитору, согласно моей информации, которая, кстати, совпала с хиндемитовской (ибо последний получил её от Асафьева, чего Дягилев, конечно, не знал). Я привлекаю к разговорам Асафьева, один раз мы обедаем, другой завтракаем. Я играю Дягилеву две «Вещи в себе» (нравятся, но суховаты), а также 1-ю Сонату Шостаковича и «Вокализ» Попова. Асафьев утверждает, что от обеих вещей оба автора ушли вперёд. Дягилев решает остановиться на Попове и поручает Асафьеву устроить его приезд в Париж, платя дорогу по третьему классу и месячное пребывание. Много выспрашивает у Асафьева про различные старинные издания, которые Дягилев коллекционирует (увлечение последних лет, даже в ущерб балету). Асафьев очень доволен, что его командировка закончилась заказом балета советскому композитору: за это его погладят по головке.
В третьем свидании Дягилев и Кохно излагают мне сюжет балета: притча о блудном сыне, перенесённая на русскую почву. Излагают оба и очень убедительно. Асафьев в восторге, находит, что Дягилев как раз угадал, что мне сейчас нужно. Мне нравится. И хотя я никогда не хотел работать с Кохно, кажется, возьму сюжет (Дягилев вложил переделку в уста Кохно, хотя я уверен, что три четверти в ней дягилевские).
Асафьев уезжает двадцать девятого октября. Я провожаю, также Мийо с женой. До скорого свидания - моего приезда в СССР в декабре. Двадцать шестого я нахожу квартиру, меблированную, чуть грязноватую, но спокойную и просторную, и в окне видна Avenue du Bois. Пора, ибо и я, и Пташка (ещё бы, в её положении) очень издёргались. Двадцать восьмого мы переехали и я сейчас же принялся за окончание скерцо в 3-й Симфонии.
Свободное копирование
