В воскресенье четвёртого мы с четою Набоковых ездили за город в моём автомобиле, который после починки тянет очень хорошо. «Наташенька» в будни служит манекеном в une grande maison de couture, и когда я заикнулся об этой воскресной поездке, то Набоков очень за неё ухватился. Поездка в самом деле вышла очень приятной, даже несмотря на то, что накануне мы с Пташкой не спали всю ночь, ибо под нами двадцатилетний хозяйский сын праздновал стодневку (сто дней до окончания гимназии), и в результате всю ночь шёл гик, крик, музыка, женский писк, хлопанье окон и дверей, словом, русская молодёжь распоясалась. И эти эмигранты считают себя будущими строителями будущей России! Не дай Бог. Осуждающие французы так возмутились ночным беспокойством, что на другой вечер перед домом гулял городовой, и кстати, так как стодневку пытались продолжать.
Седьмого марта Купер дирижировал симфоническим концертом русской музыки, который заканчивал тремя номерами из сюиты «Трёх апельсинов». Продажа билетов была не особенная, но выдали массу даровых, что создало при входе страшенную давку. Тут мы столкнулись с Дягилевым, недавно приехавшим из Монте-Карло в Париж и явившимся на концерт с целой толпой, где были Набоков, Риети и Согэ, все с жёнами (у Согэ очкастый мальчик вместо жены). Так как ни у них, ни у нас не было даже приглашений, то мы соединились вместе в поисках заведующего концертом, и, наконец, получив две ложи, ввалились в зал, причём Дягилев шумел и все оглядывались на нас. Впрочем, он был в хорошем настроении и уверял меня: «Серж, я совсем не «Апельсины» пришёл слушать, но мне страшно, страшно захотелось симфонию Бородина». «Апельсины» имели успех, а Марш, которым закончился концерт, был повторен. По окончании концерта мы с Набоковыми и Пайчадзе пили кофе. Набоков говорил, что Ида Рубинштейн основывает целое балетное предприятие, в которое вошли все неосторожно отвергнутые Дягилевым, причём состав их оказался настолько силён, что Дягилев не в шутку заволновался, тем более, что денег у Идки, конечно, больше, чем у него.
Другие более мелкие события за эти девять дней: были с Сувчинским на советском фильме: интересно, а Сувчинские вечером были очень милы. Были мы с Пташкой на пьесе «Rabateur», но это довольно серо. Удивительно, как не умеют писать комедии. Если бы я не был композитором, то как бы я пёк комедии, и какой бы они имели успех! Играл в бридж у Самойленко и встретил Тамару, которой уже наговорили, что Прокофьев всюду ходит и рассказывает, что она, проиграв ему сто пятьдесят франков, не заплатила. «Ну, хотите пойти на мировую за пятьдесят?», - спросила Тамара. «Нет, я хочу, чтобы вы в счёт долга отдали мне ваш бриджевой столик». После некоторых упирательств Тамара наконец согласилась и на другой день Грогий был послан за зелёным столом, с букетом тюльпанов взамен.
Свободное копирование
