19 октября
«Игрок» шёл хорошо, почти целый день. Я рад, что переезд в Париж не замедляет моей работы.
Пайчадзе звонит по телефону, что из Москвы за «Апельсины» мне перевели шесть тысяч марок - свалилась преогромная сумма, на которую я рассчитывал лишь очень туманно. Письмо от Башкирова: очень хочет меня видеть, был четыре месяца «в петле» (вернее, проигрался) и прочие сильные термины для описания собственного бессилия. Но слишком ярко ещё воспоминание о рудневском чеке, по которому он получил, и мне не хочется его видеть.
Вечером у нас супруги Пайчадзе, которых всегда приятно видеть. Оказывается, «Апельсины» прошли в Москве за два месяца (половина мая + половина июня и сентябрь) не более не менее, как одиннадцать раз, со сбором в сорок пять тысяч рублей. Завтра Пайчадзе идёт играть в винт с Рахманиновым, с которым у него большая дружба и чем он, кажется, очень гордится. Состояние Рахманинова исчисляется уже в полтора миллиона долларов и он берёт за концерт по три тысячи долларов. Притом скуп как чёрт. Сюита из «Шута» (четыре номера) шла первый раз в Лейпциге и вообще всего второй раз в Германии. Успех, по-видимому, средний, пресса пёстрая. Иные умники находят, что всё это они уже слышали в «Петрушке». Вот тебе и на! Но объясняется это так: когда в первый раз приезжаешь в Японию, то сначала все японцы кажутся одинаковыми. Вот и добрые немцы, столкнувшись не без опоздания с новой русской музыкой, настолько впечатлены её непохожестью на остальное, что кроме этой непохожести пока ничего не видят. Отсюда все вещи в непохожести похожи.
Свободное копирование
