Сергей Прокофьев. Дневник - 2213

2     сентября

Сел за «Игрока» и хорошо двинул его. Днём диктовал письма и сделал десять страниц корректуры партитуры Симфонии.

Купались. Я, под руководством Пайчадзе, плавал: держался четыре взмаха; не густо, но ощущение, что вода держит, было. Пташка и Грогий в это время поучались от Пайчадзе более сложным приёмам.

Вечером играл против Пайчадзе в шахматы à l'aveugle[1]. Выиграл без ошибок и с пожертвованием качества.

3     сентября

Думал, что после вчерашнего авеглизма[2] и корректуры будет свинцовая голова, но нет, и потому сел за «Игрока», а днём за клавираусцуг «Огненного ангела» - тех страниц второго акта, которые доделывает Грогий.

Пайчадзе рассказывает, что в издательстве со «Скифской» случился досадный случай: её взяла Нижинская, чтобы поставить в Буэнос-Айресе как балет. Послали ей ноты, но Конюс (старик выжил из ума) вместо дублюр «Скифской сюиты» послал дублюры Сюиты из «Шута». Всё это плыло три недели, а затем пришла отчаянная телеграмма. Послали новую посылку, но она проплывёт новых три недели и Пайчадзе боится, что запоздает к сезону. Когда Конюс узнал о происшедшем, то у него сделалось расстройство желудка.

Ездили с Пайчадзе в Роян к поезду, так как ждали Веру Васильевну, но она не приехала, а дома нашли её телеграмму.

Вечером опять сеанс à l'aveugle, но на этот раз оба играли хуже. Я выиграл фигуру (выиграл, а не подставка), а затем ещё ладью. Пайчадзе сдался.