27 марта - 3 апреля
Ближайшими задачами по приезде в Париж были: найти меблированную квартиру, где можно было бы прожить до лета, и купить автомобиль. С автомобилем выходило будто чуть неловко: наработали в голодной и ободранной России и бац, автомобиль. Но на это было некоторое, полуудовлетворительное объяснение: автомобиль я приторговывал и до поездки в Россию, и не на русские, а ещё на американские деньги. Если же теперь я мог свободнее купить его, то потому, что русские деньги мне обеспечивали жизнь и давали возможность более безоглядно тратить американские на автомобиль. Не очень убедительно, но всё же.
По обоим вопросам дороги скрещивались у Бенуа, ибо он говорил, что в апреле уедет в Россию (нельзя ли получить его квартиру?), а его beau-fils Браславский был специалистом по автомобильной части и, следовательно, мог дать хорошие советы.
Съездив в Ville d`Avray к Святославу, который цветёт и вообще отлично перенёс наше отсутствие в семье сайентистов, я отправился к Бенуа. А.Н. был страшно мил, как всегда, тысяча вопросов о России, но сам он туда пока не едет, стало быть отпадает вопрос о квартире, а Браславского он видел несколько недель назад и телефона его не знает.
Вечером я обедал с Дягилевым, шли разговоры о моём балете, о приезде Якулова, о моей поездке в Монте-Карло для разговоров с Мясиным, которому Дягилев поручает постановку «Урсиньоля» (чему я очень рад, так как Баланчивадзе казался мне слишком эротичным и потому дряблым), словом, балет мой ставится вовсю, на все четыре ноги. Я принёс с собою записную книжку, привезённую мною из Москвы, из чемодана, хранившегося у Мясковского, в которую заносился дневник моей поездки в Италию в 1915 году к Дягилеву на предмет «Алы и Лоллия» и «Шута», и теперь, между двумя блюдами, читал оттуда отрывки, в которых описывался Дягилев и мои разговоры с ним. Нувель и Кохно смеялись, я хохотал больше всех, а Дягилев делал сердитый вид и говорил: «Совершенно верно, очень хорошо, что я так сказал, так и надо, я и теперь сказал бы то же самое».
Браславского мы вскоре разыскали и вместе с ним объехали главнейшие автомобильные магазины: Рено, Пежо, Доннэ, Фиат. Очень милый 10-сильный открытый Фиат, но дорог, хотя вообще цены на Фиаты заметно упали благодаря падающему франку. Видя, что мы интересуемся Фиатом, но что он нам дорог, Браславский предложил посмотреть два подержанных Фиата, которые он знал и которые мог рекомендовать.
Отложив этот осмотр до следующего дня, я пошёл к Башкирову, который бомбардировал меня письмами, ждал в отеле и вообще всячески хотел видеть. Застал я его, разумеется, в постели, так как он ездит ночным шофёром, а днём спит. Он чрезвычайно взволновался моим намерением купить автомобиль, сказал, что это не надо делать никоим образом через Браславского, о котором он кое-что слышал, и даже не очень хорошее, а через Руднева, на такси которого он ездит по ночам. Руднев - бывший профессор механики в императорской авиационной школе и сам очень известный лётчик. Эмигрировав после революции в Париж, он на последние деньги купил себе такси, днём сам эксплуатирует его, а ночью уступает Башкирову за пятьдесят франков в ночь. Так как эта машина его последний ресурс, то он бережёт её как зеницу ока, сам чистит и чинит, прислушивается к каждому шуму и стуку в моторе, и уж, конечно, понимает в устройстве автомобиля как никто. Кроме того, честнейший и серьёзнейший человек. Мне эти доводы показались убедительными и на другой день я с Рудневым, действительно очень милым и серьёзным человеком, отправился смотреть рекомендованные Браславским подержанные Фиаты. Фиаты оказались дрянью, и когда Леля позвонила Пташке с вопросом, последняя ответила, что Серж говорит - это не автомобили, а умывальники. Леля даже переспросила от удивления, и затем Браславские скрылись с горизонта. Затем я по объявлению нашёл Деляж, очень хороший, - и марка-то какая! Когда я как-то во время падения германских денег ехал из Ettal'я в Париж, со мною в купе сидел какой-то шикарный венец, которого патрон послал в Париж купить Delage. В то время это выходило на австрийские деньги несколько миллионов, но самодур-хозяин хотел не что иное, как Деляж. «Вы ведь знаете, что такое Деляж?» - вдруг небрежно бросил он мне. И хотя я не знал, но тон его был таков, что я поспешил ответить: «О да, конечно». С тех пор я уважал эту фирму, - а теперь вдруг возможность самому владеть Деляжем! Я привёл Пташку и Руднева, но Руднев нашёл, что хоть недурно, однако, не находка, когда же мы зашли ещё раз, то автомобиль был уже продан. Тем временем за дело принялся Б.Н. и целый день ходил по гаражам. Он вскоре действительно нашёл очень элегантный Panhard, тоже отличная марка, к тому же с литерами SLP на радиаторе, т.е. как раз литеры Пташки и мои. Мы его пробовали в Булонском лесу. Мотор пел отлично и шёл хорошо, но внутри автомобиль был какой-то неуютный, жёсткий, высокий. Решили пока не спешить и поискать ещё что-нибудь.
За эти дни Башкиров и Руднев довольно часто завтракали и обедали у нас в отеле, обсуждая в это время различные марки автомобилей, их достоинства, а также возможности покупки по случаю.
Свободное копирование
