26 марта
В девять наш Nord пришёл в Льеж, где длинная остановка (глупо: мчались сломя голову, а здесь стоим). Встречали нас Андрюша и Жермэн и повезли к себе пить кофе. У них довольно милое Рено, которым Андре сам правит. Бришаны переехали в новый отличный дом - дела идут хорошо.
В 3.30 Париж. Встречают Пайчадзе и Грогий, последний небритый, нелепый. Комнаты нам в отеле не задержал, хотя я писал и телеграфировал об этом. Я рассердился и с места пробрал его. Что за секретарь. Пайчадзе сказал: «Правильно, надо подтягивать». Впрочем в Victoria Palace оказался хороший номер. Очень устали. Пташка хотела было поехать к Святославу, но потом решила отложить до завтра. Поговорили с ним по телефону. Он что-то мило пролепетал. В семь часов вечера позвонил мне Дягилев, который узнал о моём приезде и телефоне от Пайчадзе. Он знает о моих успехах в России, поздравляет с ними и желает немедленно меня видеть, чтобы переговорить о делах, а то на днях уезжает в Монте-Карло. Я сказал, что сегодня мы у наших друзей Самойленок и что самое простое, если бы он туда приехал; хоть он их не знает, но в его приезде не будет ничего позорного, так как у них бывает и Стравинский, и Дукельский, и Ларионов. Дягилев справился, есть ли там угол для разговоров, и по получении утвердительного ответа, сказал, что приедет. Вероятно, слухи о моих российских успехах достигли его очень явственно, если он и звонит и соглашается приехать в незнакомый дом для переговоров. У Самойленко было очень приятно, они, разумеется, закидали вопросами и с интересом рассматривали московские конфеты, которые мы им привезли. Дягилев, впрочем, не появился: позвонил Нувель и сообщил, что у него на груди разыгрался нарыв.
Свободное копирование
