18 марта
В одиннадцать часов сорок минут дня приехали в Москву. Встретил Цуккер и повёз в «Метрополь», где мы попали в тот же номер. Сразу же Цуккер повёл нас осматривать Кремль. Прошли через Оружейную палату, где мы присоединились к кгруппе осматривающих, которым давал объяснение гид. Я обратил внимание Пташки на шапку Мономаха, действительно чрезвычайно нарядную. Затем мы попали в ведение некоего Н.Н.Померанцева, заведующего реставрацией живописи в кремлёвских соборах. Это был очень интересный человек, фанатик своего дела, культурный и тонкий, работавший за грошевое жалование при весьма неблагоприятных условиях. Он с увлечением показывал мне рублёвскую живопись, освобождённую от слоев краски, намазанной сверху во время ремонта соборов «в период некультурного царизма».
Меня смущало, что в церковь ходят в шляпе, и я решил её снять. Видя моё движение, Померанцев сказал мне:
- Эти церкви мы рассматриваем как музеи. Здесь службы больше не идут. Работать здесь без шляпы невозможно: посмотрите, как холодно.
Действительно, мороз был градусов в пятнадцать. На этом же музейном основании Пташку ввели в алтарь, чтобы показать ей рублёвские иконы.
Осмотр был очень интересен, но длился без конца. Хотелось есть, было холодно и ноги превратились в колодки с негнущимися пальцами. В конце концов я запротестовал, и в четыре часа, умирая с голоду, мы с Цуккером попали в «Большую Московскую» гостиницу, где нам подали есть в отдельном кабинете.
Вечером были в театре Мейерхольда на «Лесе» Островского, очень интересном и тщательно разработанном спектакле, как всё у Мейерхольда. Недостаток - медлительность, а медлительность - от желания насытить спектакль всяческими режиссёрскими деталями. Казалось бы, что это - от богатства изобретательности, но эта изобретательность не безгранична, так как немало повторяется из других мейерхольдовских постановок.
Свободное копирование
