28 февраля
Перевёл деньги Элеоноре и Кате Шмидтгоф. Днём в Большом театре официальные смотрины макетов Рабиновича к «Трём апельсинам». Я приглашён был присутствовать, но еле попал в театр, так как без разрешения коменданта внутрь здания не пропускали, а комендант в этот момент куда-то ушёл. Попал я в театр всё-таки задолго до начала осмотра, так как последний, разумеется, запоздал на полчаса.
На лестнице столкнулся с приехавшим из Ленинграда Экскузовичем, но он спешил предварительно осмотреть ещё какую-то перестройку на сцене, так как по своему образованию он, если не ошибаюсь, архитектор.
Наконец все собрались и пошли смотреть уже виданные мною макеты. Поставлены они в каком-то узком помещении, так что все толпились и мешали друг другу. Затем в большой комнате Рабинович разложил на полу эскизы костюмов. Весь осмотр был в конце концов формальностью, так как заранее было решено, что заказ, сделанный Рабиновичу, будет принят.
Экскузович вдруг взял меня под руку, отвёл в сторону и сказал:
- Относительно ленинградской постановки «Апельсинов» у меня замечательная идея: для Парижа мы закажем декорации Головину. Что вы об этом скажете?
Я так и ахнул.
- Иван Васильевич, но ведь Головин ещё двадцать лет тому назад писал декорации к «Жар-Птице», когда её ставил Дягилев, и, следовательно, для Парижа он явится не новинкой, а вчерашним холодным. Да кроме того, недавно Ида Рубинштейн что-то поставила в его декорациях и это не произвело никакого впечатления.
Экскузович несколько разочарованно отошёл от меня. По-видимому, он совершенно не представлял себе, что с декорационной стороны может заинтересовать Париж.
Старик Сук подошёл ко мне, познакомился и сказал, что он собирался дирижировать «Апельсинам», но во время его отъезда Голованов прибрал эту оперу к рукам.
- Очень ловкий человек, этот Голованов, - закончил он с чешским акцентом. Обедали мы с Цуккером на Пречистенке. Вечером в Колонном зале была объявлена лекция Троцкого. Нам очень хотелось его послушать - Троцкий первоклассный оратор. Однако Цуккер как-то мялся и, по-видимому, сам не хотел хлопотать о билетах для нас, ввиду того, что Троцкий ссорится с правительством. В конце концов Цуккер позвонил кому-то из своих знакомых, который должен был в свою очередь достать через кого-то. Но там ответили, что ни одного свободного места на лекцию нет. Так мы и не попали и вместо этого отправились на концерт Персимфанса, посвящённый памяти Бетховена, в котором Цейтлин играл бетховенский Скрипичный концерт. Конечно, это было не очень весело, и Цейтлин не первоклассный скрипач, но ввиду его забот о нас не пойти было нельзя.
По дороге из ресторана на концерт, я стал осторожно прижимать Цуккера на предмет освобождения Шурика, говоря ему, что в конце концов что-то неладно, ибо за несколько недель он не может сдвинуть это дело с места. По-видимому, так и было: Цуккер по существу трус или же он просто не желает впутываться в «контрреволюционное дело». Это отчасти выяснилось из его дальнейших и запутанных ответов. Я просил его высказаться яснее, ибо если ему неприятно браться за это дело, то я попробую, пока ещё есть время, другие ходы. Например, мне говорили о политическом Красном кресте, оказывающем помощь «политически больным», или же я могу поговорить об этом с Мейерхольдом - «почётным красноармейцем», у которого, вероятно, немало поклонников в коммунистических верхах.
И о том, и о другом ходе Цуккер отозвался с некоторым раздражением, находя политический Красный крест учреждением беспомощным, а Мейерхольда - человеком, не пользующимся достаточно хорошей коммунистической репутацией, чтобы влиять на освобождение политически неблагонадёжных. Словом, по Цуккеру выходило, что куда не кинь, всё клин. Это меня разозлило и положило лёгкую трещину на наши отношения.
Цейтлин очень благодарил нас за то, что мы посетили его выступление. Когда мы после концерта ехали домой мимо Колонного зала, то вокруг здания чернела довольно большая толпа народу. Чувствовалось, что вокруг лекции Троцкого атмосфера заряжена электричеством, и мы обрадовались, что не попали на неё: ещё влипнешь в какую-нибудь политическую историю. Это совершенно излишне. Шурика, например, и без того трудно выпутывать.
Свободное копирование
