25 февраля
На этом месте прерывается мой сокращённый дневник и последующее пребывание в Москве восстановлено по записям Пташки и другим документам, вследствие чего какие-нибудь факты могли оказаться пропущенными, хотя сообщённые - несомненно точны.
По приезде в Москву из Ленинграда мы попали в тот же номер «Метрополя», в котором жили до сих пор. Я сейчас же отправился на репетицию, так как теперь из ведения Персимфанса я переходил в ведение Ассоциации Современной Музыки, во главе которой стоял Держановский. Это учреждение имело меньшие возможности, чем Персимфанс, а потому им приходилось довольствоваться объедками, оставшимися после Персимфанса. Платили они тоже меньше, но я, памятуя старую дружбу с Держановским, был галантен и заявил, что они заплатят мне то, что им удобно. При своей ловкости Держановский всё-таки умудрился устроить два концерта с почти что новой программой. Первый концерт был симфонический и им дирижировал, конечно, Сараджев, ибо Держановский и Сараджев по-прежнему неразлучны. На репетицию этого концерта я и отправился сегодня.
Сараджев за эти десять лет не пошёл в гору, а скорее опустился; недостаточно хватает оркестр и того тратит времени на разговоры. Это не только моё мнение, но и Мясковского. Жалко, ибо он всё-таки отличный музыкант и остаётся неплохим дирижёром.
Сегодня репетировал «Классическую» Симфонию. Это будет её первое исполнение в Москве - Держановскому удалось уберечь её от Персимфанса. Колонный зал, в котором происходила репетиция, был украшен полосами красной материи, ниспадающими вертикально рядом с колоннами. Это соединение красных полос с блестящими белыми колоннами напоминало какое-то бланманже красное с белым. Опять любовался залом и думал, который же красивее - этот или ленинградский.
После репетиции мы с Пташкой повели Сараджева и Держановского в ресторан на Пречистенке есть блины, а затем, расставшись с ними, отправились к тёте Кате, которая в наше отсутствие наконец прибыла из Пензы и остановилась у Нади.
Встреча была очень трогательная. Тётя Катя превратилась совсем в старушонку (ещё бы, ей шестьдесят девять лет), однако, несмотря на свою парализованную ногу, она была необыкновенно бодра и сохранила всё своё очарование. Кузина Катя подёрнулась сединой. Её глухота мешала более непосредственному общению с ней. Пташка им очень понравилась и они ей.
Вечер у нас был свободным и мы решили отправиться на концерт Метнера. Метнер прибыл в СССР несколько позднее меня и совершал свой цикл концертов приблизительно в тех же городах, что и я, хотя и с гораздо меньшим треском: за ним не шла толпа и не шли передовые музыканты, которые так удачно соединились в моём случае, но зато за Метнера держалась группа старых теоретиков и профессоров Консерватории, которые даже поднесли ему адрес по старой орфографии, чтобы этим подчеркуть свою точку зрения.
Сегодняшний концерт Метнера происходил в Большом зале Консерватории. Играл он по обыкновению хорошо, но скучновато. Загубил же концерт хромой певец, который скрипучим и неясно интонирующим голосом пел цикл однообразных романсов и тем вогнал нас в спячку.
В антракте мы удрали к Цейтлину, который помещался тут же, почти что против артистической; заболтавшись, просидели у него остаток концерта. Все же говорят, было с одобрением отмечено, что я появился на концерте Метнера, ибо сам Метнер, вместе с окружающей его кучкой, пылал ко мне нескрываемой враждой.
Дома нашёл телеграмму от Дягилева и ещё одно анонимное женское письмо, пересыпанное развязностями и цитатами из Уальда, с предложением, если «да», то сыграть на «бис» скерцо из «Трёх апельсинов»; тогда при выходе из концерта меня встретят.
Свободное копирование
