3 февраля
Утром занимался и приводил в порядок вторую программу, главным образом 4-ю Сонату. Письмо от Горчакова с каракулями от Святослава. Бэби «охоший мальчик».
Днём заходил в Персимфанс. Там угрозная телеграмма от какого-то Воробьёва из Харькова, официального лица в украинском министерстве народного просвещения. В телеграмме сказано, что если на Украине я выступлю с концертами не от имени Украинских Государственных театров, то мои концерты будут запрещены. Я возмущён и говорю, что если так, то выступлю именно не от Гостеатров, а с частным импрессарио, и объявлю, что сбор от концерта поступит в пользу беспризорных. Пусть тогда посмеют помешать. Цейтлин однако смеётся и говорит, что из Харькова грозятся зря, ибо не имеют на это права.
Репетировал с Фейнбергом на двух роялях вальсы Шуберта. Идёт хорошо. Но говорят, хуже идёт на завтра продажа, может быть, потому, что в афише недостаточно ясно упоминали о новой программе, и публика думала, что я в третий раз жарю одно и тоже.
Вечер провели дома, так как программа не была доведена до должного совершенства, надо было позаниматься.
Пили чай с Моролёвым, с которым было приятно поболтать. На свою жизнь он ворчит, хотя, пожалуй, мог бы и не ворчать, так как многим другим хуже. Получает он всего сто рублей жалования, но имеет ещё вторую службу, где получает ещё сто. Кроме того, старшая дочка тоже начала служить и получает около ста, наконец он частной практикой подрабатывает ещё около ста. А четыреста в месяц - это вовсе неплохо.
Свободное копирование
