Сергей Прокофьев. Дневник - 2064

25   января

Первое утро без репетиций, следовательно, почили на лаврах и никуда не торопились. Завтракали с Асафьевым в ресторане на Пречистенском бульваре. Асафьев с увлечением рассказывал о своём летнем путешествии на дальний север, где много остатков старины и куда советское влияние хотя и проникло, но больше только внешне. Асафьев чрезвычайно понравился Пташке. На её вопрос о существующем теперь брачном кодексе он объяснил, что, конечно, всё это неладно, но всё-таки, быть может, это был лучший способ хоть как-нибудь попытаться защитить женщину после распущенности войны и революции. В подтверждение своих слов он сказал, что теперь ощущается политика постепенного подтягивания.

Расставшись с Асафьевым, встретился с Цуккером и отправился с ним испрашивать заграничный паспорт. Так как процедура с выдачей заграничного паспорта тянется месяц и больше, то Це-Це советовали немедленно заняться этим вопросом, дабы сразу обеспечить мне выезд. Паспортное отделение помещается в учреждении, подведомственном Наркоминделу, но, как объяснил мне Цуккер, на самом деле находится в ведении ГПУ. Не без любопытства приехал я в этот филиал ГПУ. Нас принял тов. Гирин, молодой человек не без изящества, рыжеватый, резвый, хорошо одетый, напоминающий лицеиста, недавно попавшего в чиновники. Речь держал Цуккер, я стоял сзади. Цуккер прежде всего заговорил о Литвинове, через которого мне был устроен въезд и вообще постарался подчеркнуть моё привилегированное положение. Но Гирин улыбнулся:

-      Вы могли бы не упоминать о тов. Литвинове и просто обратиться к нам.

Затем он взял опросный лист, который был уже мною заполнен, и попросил заплатить шесть копеек. Я удивился скромности мзды, но Цуккер объяснил, что за два паспорта придётся заплатить двести долларов, если не удастся получить что-нибудь вроде фиктивной командировки, при которой налог сокращается вчетверо, а шесть копеек - это только предварительная плата за бумагу. Вся работа была сделана с быстротой и точностью. Провожая меня, Гирин сказал, что с интересом вчера слушал мой концерт по радио. Я в ответ похвалил порядок в его учреждении, выгодно отличавший его от бестолковой парижской префектуры, где приходится давать чаевые направо и налево, дабы поскорее протолкнуть паспорт. Гирин остался очень доволен и просил зайти через некоторое время.

Вечером супруги Мострас, оба члены правления Персимфанса, устраивали нам маленький приём от имени всего правления Персимфанса. Были ещё Це-Це, Ямпольский и др. Мострасы были в своё время людьми со средствами и занимали хорошую квартиру с громадными и очень высокими комнатами. С пришествием большевизма квартиру заселили, оставив им только одну комнату, положим, самую большую. Затем нашли, что она слишком велика и перегородили её пополам, а затем ещё раз пополам. В результате получилось нечто вроде узкого и длинного коридора с непомерно высоким потолком и одним окном. Была очень вкусная закуска - икра и изумительная белорыбица, и токайское вино. Мне поднесли подарок - целый ряд персонажей из «Сказки про шута» кустарной работы. Тут и Шут, и Купец, и Козлуха, и пр. Цуккер принёс фотографический аппарат и магний и пытался нас снимать. Каждый раз, когда объектив был уже открыт и шнур у магния зажжён, Цуккер бросался в нашу группу, чтобы самому попасть на снимок. При этом происходило комическое кипроко[1], так как Цуккеру хотелось непременно стать рядом с Пташкой, а его товарищи, угадывая его намерения, устраивали так, чтобы он не мог попасть. Цуккер волновался и принимался за следующий снимок.