30 августа
Так как завтра надо поехать в Париж, то сегодня подгонял оркестровку, дабы завтра Лабунский не гулял. Пташке, когда она делала урок Christian Science, пришла мысль: вот кто мог бы быть моим секретарём - это Попа Горчаков из Кишинёва, который пишет мне восторженные письма, играет мою музыку - и сайентист, значит, человек порядочный, преданный и свой. Я справился, когда было его последнее письмо - оказывается, в апреле; там он пишет, что к первому ноября кончается его воинская повинность. Всё это на руку. И я ему немедленно написал несколько слов, справляясь, как он поживает и каковы его планы по окончании повинности. Не собирается ли он в Париж?
31 августа
Поехал в Париж, чтобы сделать последний просмотр сюиты из «Апельсинов», партитуры и голосов, после чего она пойдёт в печать. Завтракал с Пайчадзе, который говорил, что хозяева вернулись из Швейцарии и справлялись обо мне и что мне надо бы к ним зайти. Но я, помня их весеннюю занятость, сказал, что не хочу их беспокоить. Они недавно были в издательстве и Пайчадзе делал им двухчасовой доклад о положении дел. После доклада Кусевицкий выразил ему благодарность за то, что издательство никогда не было в таком блестящем порядке, как сейчас. Приятная новость: «Апельсины» приняты ещё в Майнце, но мне ничего об этом не было сообщено. Надо посмотреть на карте, где этот симпатичный город.
Корректировал три с половиной часа. То, что я последний раз поручил проверять Лабунскому, пришлось пересмотреть вновь, так как мой оболтус, разумеется, пропустил четверть ошибок. Звонил Фидлеру - он говорит, что для нас есть на примете хорошая квартира около Champs de Mars и что он на днях пришлёт нам телеграмму. Я очень обрадовался, а Пташка, которой я рассказал по возвращении, ещё больше. Затем пытался дозвониться до Б.Н., но не добился. В 8.30 был обратно в тихом Саморо.
Свободное копирование
