22 августа
Голова моя прошла ещё от разговоров Дукельского. Сегодня утром я заявил, что намерен работать, так как увертюру надо гнать вовсю. Дукельский спал и брился до одиннадцати часов, а когда в одиннадцать часов я, сделав две страницы, ушёл на мою обычную прогулку, он уселся за рояль и стал восстанавливать улетевшую страницу. После завтрака я опять оркестровал в гостиной, а он - в столовой, свой Концерт. Кстати, его партитура мне не нравится, - он всё-таки не умеет оркестровать. В четыре часа он, Пташка, Святослав и я отправились в Samois, и там, в саду большого отеля на берегу Сены, пили чай. Дукельский был очень мил со Святославом и много возился с ним. Рассказывал он и про другого Святослава, сына Рериха, своего ровесника, про жизнь в Нью-Йорке, про свой роман с Валентиной Больм, с раздвоениями, про драмы и необычайный скандал, который разыгрался после того, как открылось, что они со Святославом послали ей неприличный подарок и она, рыдая, нажаловалась Рериху-отцу. Дукельский обедал у нас, после чего мы играли друг другу сочинения: он очень хвалил мои, мне тоже его новый балет понравился больше, чем в предыдущие разы. Затем он прозевал поезд и остался вторично ночевать. Остаток вечера прошёл в бурной схватке, так как я его ругал за то, что он пишет оперетки, говоря, что это сплошное общее место; он же яростно защищал свою позицию. Он говорил, что опереточная музыка настолько в ином плане, что не может оказать никакого влияния на его серьёзную музыку. Я же говорил, что это влияние непременно скажется, и притом совершенно для него незаметно; но вдруг он почувствует, что настоящие музыканты начнут отходить от его музыки и что сам он сходит на положение второстепенного композитора; тогда он бросит серьёзную музыку и останется на одних оперетках.
Нас развела Пташка, которая сказала, что соседи, слыша наш громогласный разговор, скажут, что «les monsieurs russes ont trop bus».
Странное письмо от Нади Раевской. Тётя Катя давно писала, что Шурик болен и находится в санатории. Я боялся, что он сошёл с ума. И вдруг всё объяснилось: болезнь и санаторий - это тюрьма, куда его засадили как бывшего лицеиста. Вот она, милая Россия: не так ещё там мило!
Свободное копирование
