10 августа
Утром соркестровал ещё две страницы - и очень устал. Днём всё же занимался
Я кое-что выправлял в рассказе Ренаты. Пташка сказала: «Брось, если устал: иначе плохо выйдет». Около десяти вечера мы, усталые, ложились спать, браня Лабунского, который куда-то провалился, отчего нельзя было запирать дверь, как вдруг у калитки раздались постукивания и затем звонок. На мой вопрос «кто тут?» смущённый голос ответил из темноты: «Это я, Дукельский». По его словам, он выехал из Парижа в пять часов, но Кохно ему плохо объяснил дорогу, и он только теперь добрался до нас, не обедавший, усталый. Пока Пташка готовила ему яичницу, он уже успел рассказать о своём последнем приключении, о молоденькой ирландке, которая пришла к нему в Лондоне и с которой последовал горячий роман, завершившийся угрозой появления маленького Дукельского, после чего большой Дукельский бегал по разным докторам, которые однако от его предложения наотрез отказались, говоря, что за такие вещи в Англии сажают в тюрьму. Пришлось тащить возлюбленную в Париж, где вчера наконец освобождение благополучно свершилось, «и она очнулась на постели, окружённая цветами». В ближайшие дни очаровательная ирландка возвращается в Лондон, очень благодаря Дукельского за оказанное внимание и за то, что ей удалось повидать Париж; однако всё это влетело ему в десять тысяч франков, и, если бы не две новые оперетки, на которые он получил заказ, то финансовые дела были бы вовсе швах; но если оперетки будут иметь успех, он будет получать по восемьдесят фунтов в неделю.
Мы уложили его спать в комнате родителей, а так как нужны были чистые простыни, то он лёг в чистый и выглаженный мешок для хранения шубы.
Свободное копирование
