18 мая
Сегодня в издательстве были все три главных композитора: Рахманинов, Стравинский и я, но разновременно.
Вечером открытие Дягилевского сезона. Всё-таки без моего балета. А уж как возились над ним прошлым летом! Полный зал, нарядная публика. Первым номером «Пульчинелла», которую я прослушал с большим удовольствием, уж очень ловко сделано. Второй номер - новинка: «Ромео и Джульетта» молодого англичанина Ламберта. Но в антракте, перед началом этого балета, стало известно, что готовится демонстрация. Оказывается, есть группа художников-сюрреалистов, которые отрицают всякую утилитарность в искусстве, а следовательно, и театральную живопись, тем более за деньги. Сообразив это, Дягилев умудрился заказать двум вожакам этого движения декорации к «Ромео». Оскорблённая группа решила на премьере устроить скандал, и, надо отдать ей справедливость, устроила его так здорово, что я ничего подобного себе не мог представить. Едва началось представление (мы сидели на балконе у прохода), как появились молодые люди, начали свистеть в свистки, кричать и бросать в партер прокламации. Их было много, человек пятьдесят, и шум и свист стоял оглушительный. Дягилев, который был предупреждён о готовящейся демонстрации, в свою очередь, предварил артистов и оркестр, приказав им продолжать спектакль во что бы то ни стало и что бы в зале ни случилось. Таким образом, оркестр что-то играл (что не было слышно), а на сцене что-то танцевали (что никто не видел, так как все смотрели на демонстрантов), а в зале шёл свист, демонстративные хлопки и перебранка со стороны тех, кто желал слушать. Я, разумеется, аплодировал, поддерживая спектакль. Сидевший рядом со мною в ложе Пуленк, протянул руку к одному из крикунов и сказал: «Дайте мне листок». Тот взглянул на него, узнал и воскликнул: «Вам? Ни за что!» Дело в том, что демонстрация носила ещё несколько пролетарский характер, против закрепощения искусства богачами, а Пуленк - богат. Любопытнее всего, что больше всего протестовала против демонстрации как раз галёрка, которая, купив за свои заработанные деньги билеты, не желала, чтобы ей мешали.
Вскоре появились полицейские, которые были заготовлены Дягилевым, и начали вытаскивать демонстрантов из зала. Спектакль всё шёл, и ведь в сущности он держался весь на дирижёре: сшибить его - и спектакль остановится. Это, вероятно, сообразили демонстранты и стали через партер прорываться вперёд. Но тут случилось нечто неожиданное: по случаю английской премьеры в зале было много англичан - великолепных джентльменов во фраках и моноклях. Эти последние, не зная, в чём дело, вообразили, что это - демонстрация какой-то группы против постановки английской вещи. И тут-то они за себя постояли. С моего балкона я увидел великолепных фрачников, развёртывавшихся и по всем правилам бокса наносивших ужасающие удары в несчастных демонстрантов. Один из них, получив в скулу, присел на пол и закрыл голову руками, а декольтированная леди подлетела к нему и несколько раз ударила его программой. Полицейские мало-помалу очистили зал и публика потребовала, чтобы балет начали сначала. Тут выяснилось, что музыка сама по себе дрянь, и как раз под «Пульчинеллу». Декорации были милы, но, как мне показалось, незначительны. Так что в сущности спектакль не стоил демонстрации.
В антракте было видно несколько советских евреев, которые хихикали, считая, что в демонстрации есть элемент большевизма. Третьим номером шли «Матросы» Орика, которые, кроме нескольких бойких мест, заметно попривяли по сравнению с впечатлением прошлого года.
Вернувшись домой, после всех эмоций, спал ночью довольно плохо.
Свободное копирование
