12 мая
Вчера возвратились из Америки Кусевицкие. Вид у них довольный и цветущий. Рассказывают о чрезвычайном успехе «Семеро их» в Бостоне (в Нью-Йорке ещё не играли - надо везти целый хор). Предсказывают мне триумфальное возвращение в Америку через сезон (два сезона подряд он не имеет прав ангажировать того же солиста). Впрочем, в этот парижский сезон он из моих вещей будет играть только сюиту из «Шута», и то несколько частей. От Мясковского уклоняется, несмотря на обещание, данное в Бостоне, что будет играть его 7-ю Симфонию. Я с его слов наобещал Мясковскому, а тут Кусевицкий опять поставил меня в дурацкое положение, так же, как с книгой Асафьева.
От Дранишникова интересное письмо о постановке «Апельсинов» в Мариинском театре, с фотографиями декораций и с сообщением частушки, сложенной по поводу моей оперы (это ли не свидетельство популярности?).
С Сабанеевым вторая встреча. Он пришёл к Боровскому в Victoria Palace, а я как раз спустился за чем-то в вестибюль отеля. Сабанеев раскланялся, подошёл, опять мял руку своими потными руками, заикался. Сабанеев говорил, что переменил мнение обо мне и даже пишет про меня книгу. Но, чёрт возьми, - «переменил мнение» - ну, а как же читатели? Ведь десять лет он писал одно и читатели поучались, а теперь, с милой улыбкой переменив мнение, он будет писать обратное, - а публика? Опять поучаться? Сабанеев же звал меня к себе, «Вы ведь дружны с моей женой, ну вот, будем видаться», вообще же был жалок.
Я вспоминал Скрябина, который, по описаниям того же Сабанеева, был неизменно вежлив с надоедавшими ему субъектами, и своею вежливостью держал их на расстоянии. Так же я вёл себя теперь с Сабанеевым.
Обедал с Б.Н. в русском ресторане, довольно дорогом и шикарном. Разумеется, я его угощал. Б.Н. всячески объяснялся мне в любви, говоря, что теперь он окончательно убедился, что я единственный человек, которого он любит, а что его родственник, это божья кара. Теперь он ночной шофёр.
После обеда он повёз меня кататься в Bois на автомобиле, на котором он работает.
Свободное копирование
