10 мая
Кончил корректировать партитуру сюиты из «Апельсинов», принялся за партии. Завтракая у Дюгеклена, столкнулись с Сувчинскнм, с которым сто лет не виделись (с прошлого года и «Урсиньоля» я инсценировал некоторое охлаждение). Теперь лёгкое замешательство, затем поцеловались и произошёл разговор в слегка пикировочном тоне.
Я: - Что же вы не были на моей Симфонии?
Сувчинский: - Что же не сообщили? Я не знал.
Я: - Дорогой мой, я не мог же всех зазывать.
Сувчинский: - Вот в том-то и дело, что не всех.
Я: - В конце концов, tant pis pour vous.
Сувчинский: - По-моему, для вас tant pis.
(Это уже вовсе некстати, зарапортовался).
Яворский в Париже, вот уже десять дней. По словам Сувчинского, они часто видятся и беседуют, в том числе обо мне. Сувчинский дал адрес Яворского и прибавил, что Яворский очень хочет меня видеть. Что за история! А я-то всё хотел, чтобы Яворский услышал Симфонию. Вечером Пташка и я пошли на концерт Шмидса (дабы Сталь не злословил). Кстати, Шмидс играл «Причуды» Мясковского, впрочем не очень хорошо и совсем иначе, чем я. Со Шмидсом на концерте играл Боровский. Войдя во время антракта, я подсел к Захарову. «А ты не узнаёшь? - сказал он, - это Кузнецова, наша, есиповская». Я действительно увидел рядом с Захаровым Кузнецову, девочку, бывшую в нашем классе, маленького роста, большеголовую, впрочем миленькую, кавказского типа. Она за пятнадцать лет такой же девочкой и осталась. Я очень мило её приветствовал, как старую товарку, спросил, давно ли она в Париже, даёт ли концерты и т.д. В это время мимо меня прошёл, направляясь к выходу, Яворский, не заметив меня или сделав вид, что не замечает. Я кинулся ему вдогонку и поймал. «В чём дело? Почему вы здесь, но о вас ничего не слышно?» Яворский, заикаясь, объяснил, что собирался звонить, что на Симфонии он был, не подошёл же, так как хотел слушать самостоятельно, и что он рад со мною завтра завтракать. Расставшись с Яворским, я вернулся в зал, где Боровский очень здорово сыграл фортепианное переложение «Петрушки» Стравинского. После окончания концерта Боровские, Захаровы, мы и ещё кто-то отправились в кафе посидеть и поделиться впечатлениями. Подходя к кафе, увидели, что за столиком сидит Кузнецова. Я сделал ей ручкой и хотел пройти. Но она подозвала меня и, указывая на сидевшего рядом с ней мужчину, сказала: «А вот, позвольте вас познакомить, это мой муж». Я ответил: «Ах, очень приятно», и, протянув руку, увидел, что как будто лицо его мне знакомо. Уж не Сабанеев ли, подумал я. Но он уже уцепился за мою руку обеими потными руками и говорил: «У нас когда-то с вами вышло одно недоразумение, но об этом пора забыть... К тому же вы увидите, я вовсе не так виноват... А вы ведь школьный товарищ с моей женою...». Я не знал, куда деться, бормотал что-то вроде «да, конечно» и тщетно старался вытянуть мою руку из его. Когда я наконец вошёл внутрь кафе, где за столиком уже расположилась вся наша компания, то меня встретил общий хохот: «Ну что, брат, наговорился с Сабанеевым?» Я накинулся на Захарова: «И не мог ты, лысый чёрт, сказать мне, что Кузнецова - жена Сабанеева? Представляешь её как Кузнецову!» Захаров оправдывался: «Милый мой, я думал, ты и без того знаешь...».
Свободное копирование
