Сергей Прокофьев. Дневник - 1865

10   февраля

Днём в приятном американском вагоне-салоне отправился в Бостон, провожаемый Пташкой.

11   февраля

Утром пошёл на репетицию, так как после неё Кусевицкий обещал сыграть мой Квинтет тем же увеличенным составом, которым он играл осенью в Нью-Йорке. Квинтет исполнители, конечно, забыли (да и никогда, вероятно, хорошо не учили), а Кусевицкий и вовсе не смог промахать третью часть, которую пришлось пропустить. В результате Квинтет совсем не звучал, и впечатление было тягостное. Я был расстроен, но потом, посмотрев дома в партитуру, нашёл, что он всё-таки сделан хорошо и должен звучать, только его выучить надо назубок и играть, конечно, без удвоений.

Вечером мы с Кусевицким по колоссальным сугробам в автомобиле поехали в Cambridge, город, примыкающий к Бостону, где состоялось шестое выступление с той же программой. Прошло хорошо, хотя более сонно, чем в Нью-Йорке, да и рояль Steinway для провинции дал мерзкий.

После - ужинали у Кусевицких, которые были в полосе милой и простой, и дали, чтобы я отвёз Пташке, бутылку настоящего португальского портвейна, что в «сухой» Америке подарок ценный. Укрепил мою интригу относительно исполнения Кусевицким 7-й Симфонии Мясковского в Париже весною. Кусевицкий говорит, что хорошо, это решено.

12   февраля

Путь обратно. В момент отхода поезда вскочил Сигети. Сидели с ним в вагоне- ресторане и беседовали. В Европе он целых два года повсюду разыгрывал мой Скрипичный концерт, и неизвестно, кто кому сделал карьеру: он ли Концерту или Концерт ему. Но, приехав теперь в Америку, он вдруг чего-то испугался и, хотя ему предлагали играть мой Концерт в Бостоне и Филадельфии, предпочёл ему Брамса. Глупо. С моим Концертом был шанс на удар, а Брамса, разумеется, лучше играют и Хейфец, и Крейслер, и другие. Сегодня Сигети говорил: Америка - странная страна: если артист в ней «прошёл», то у него сотня городов для концертов, но если не прошёл, то вдруг вокруг него вырастает каменная стена и, несмотря на множество городов, он должен уехать - или он умрёт с голоду.

Дамрош просил меня ему позвонить, говоря, что у него ко мне есть дело: хочет исполнять мои сочинения. Сегодня Пташка звонила ему по моей просьбе, но вышло как-то так, что ему теперь некогда, что он сейчас ничего не может сказать, словом, будто не он просил, а я к нему навязываюсь.