В путь сей вознамерились мы отправиться 3-го числа сентября, но нечаянные обстоятельства побудили нас отложить отъезд наш еще на одни сутки. Сперва, вдруг занемоги у меня мой спутник, и занемоги так, что я впрах было перепугался. Но не успел сей болезненный припадок сколько-нибудь укротиться, как взойди вдруг престрашная туча, с сильными грозовыми ударами и проливным дождем, помешавшим нам даже все нужное в повозки свои укладывать, и удивившая нас необыкновенностью своею в такое позднее уже летнее время. Все сие было нам хотя и неприятно, однако, мы тогда сие ни мало не уважили. Но после увидели, что сими препятствиями, при самом уже начале, судьба власно как нас останавливала от сей езды или, по крайней мере, предвозвещала нам, что иметь мы будем в путешествии сем много неприятностей, препятств и неожиданностей. Но сего было еще не довольно, а надобно было присовокупиться к тому еще одной препоне. Уже было у нас все собрано и все в повозки укладено; уже ехали мы прощаться с нашим городничим, и оставалось только пообедать, и потом запрягать лошадей и ехать,-- как вдруг сказали нам, что приехал в город г. Жданов, тот милый и любезный молодой человек, о котором упоминал я в предыдущих моих письмах и с которым мы с первого почти свиданья так сдружились, как бы век жили, и его в мыслях своих прочими в женихи дочери моей Настасье. Сей молодой человек ездил тогда на несколько времени в свою деревню и, по заключениям нашим, наиболее для того, чтоб посоветоваться с родными своими о замышляемом им за дочь мою сватовстве. Он писал к нам из деревни, что скоро приедет опять к нам лечиться, но мы сколь ни усердно его дожидались, но все ожидание наше было до сего дня тщетно.
Как мы его все искренно любили, а по вышепомянутой причине, им интересовались, то известие о его приезде в самый тот день, как мы отъезжали, чрезвычайно нас смутило. Мы жалели, что иметь будем столь короткое время его видеть и, поговорив друг с другом, решились пожертвовать тем днем дружеству к сему человеку, да и надобности с ним видеться. А чтоб чрез сию отсрочку потерять нам можно меньше времени нашей езды, то вздумали лошадей наших в тот же час отправить верст за 60 вперед и велеть там себя дожидаться, а самим взять мужичьих лошадей и, препроводив весь тот день с родными своими и с помянутым другом, пуститься в доследующий день, с светом вдруг, и переменными лошадьми заменить то, что теряли мы своею отсрочкою.
Сие как было вздумано, так и сделано. Все наши родные были тем довольны, а помянутый гость еще того более. Со всем тем, дело сие, само по себе ничего не стоющее, имело во все путешествие наше такое влияние, и произошли от того такие последствия досадные и непредвидимые, что если б могли мы оные тогда предвидеть, то едва ль бы мы на то пустились, а лучше бы поехали на своих лошадях.
Таким образом, поутру в 4 день сентября, распрощавшись со всеми своими с слезами нас провожавшими родными и с помянутым нашим приятелем, отправились мы в свой путь. Солнце было еще очень низко, утро красное, погода наиприятнейшая, а дорога самая гладкая и добрая. От перепадавших в последние дни тучками дождей не было на ней ни пыли, ни грязи, а по случаю свозки с полей хлебов от многой езды была она так углажена как скатерть. Словом, мы ехали хотя очень скоро, но дочти не чувствовали, что ехали, и нам оставалось только веселиться красотою утра и осенними прелестями природы. Осень тогда только что начиналась. Поля были хотя пусты и от хлебов обнаженны, но широкая большая дорога украшена была еще по сторонам множеством осенних цветов разного рода. Леса великолепствовали еще в своем летнем одеянии и готовились облекаться в осеннюю, еще того прекраснейшую, одежду. Несколько из них видимы нам были в левой стороне. Некоторые находились еще в своей юности, и густотою своею прекрасный вид представляющие, а другие, напротив того, были старые и достигшие уже до своей дряхлости. Сии были остатками от таких же других, пред недавним временем срубленных. Алчные винокуренные заводы превратили в пепел в единое лето то, что росло более ста лет. Итак, где недавно были прекрасные старинные дубравы, видны тогда были единые засохшие пни от срубленных и стоявших на них громад. По великости оных и по упругому противоборству их против всех бурей и вихров, казалося, что древесам сим целые века не могли бы ничего сделать, но острие секиры и рука земледелателя и винокура в состоянии была в единый час низложить всю пышность сих громад и, повергнув на землю, в несколько часов предать огню и пламени, для насыщения ненасытного корыстолюбия заводчика, и все существование их невозвратно уничтожить. Смотря на огромные пни их, и потом на оставшую часть леса, из таких же огромных древес состоящую, и ведая, что скоро и весьма скоро дойдет и до них очередь, и что и они таким же образом и на тоже самое посекутся и истребятся,-- не мог я смотреть на них без чувствования некоторого к ним сожаления. "Верно, вещал я умственно к ним, те предки, которые вас заводили и которые с толикими трудами вас берегли, не думали того, чтоб вы такой жалкий конец получили! Бессомненно, не пользуясь вами, утешали они себя тою мысленною надеждою, что множество из потомков их воспользуются лучше громадами вашими, что послужите вы весьма многим людям на храмины для житья, или на другие нужные здания, а ветви ваши на обогревание их членов. А того верно им на ум не приходило, что все труды и старания свои, сопряженные с воспитанием и содержанием вашим, они для того только употребляли, чтоб некогда одному из потомков их вас в единый год срубить и, пережегши вас при варении вина, вырученные за него деньги промотать, или поставив на карту и проиграть!"
Свободное копирование
