Сергей Прокофьев. Дневник - 1446

29 декабря

В одиннадцать генеральная репетиция. Коини простуженный и вялый. Заведующий оркестром сообщает, что добавочных инструментов (малый кларнет, V и VI валторны и дополнительные ударные), которые были до сих пор лишь на одной репетиции, не будет. Это сразу испортило мне настроение: какого чёрта делали мы пятнадцать оркестровых репетиций, если пять музыкантов явятся прямо на спектакль и всё изгадят! Поговорив об этом драматически, наконец начали репетицию. Пролог я повторил не более не менее как четыре раза, выводя из себя Коини. Но хоры или входили слишком рано, или входили недостаточно энергично, или дирижировали в такт руками. Я знал, что дальше пойдёт глаже. Вторую картину я тоже повторил. После первого акта меня подозвала к себе Гарден и очень хвалила. Затем я обсуждал с Барановской недочёты. Второй акт прошёл гладко. Не было только фонтанов и марш за кулисами звучал слабо. Во время смеха Принца в зале все хохотали. В антракте пили кофе с Фру-Фру. Среди других, очень тонких сценических замечаний, Фру-Фру напомнила, что барабан во время заклинания Кошиц слишком шумит.

Я сам это заметил. В это время подошла Кошиц и стала жаловаться, будто хор чертенят её заглушает (врёт). Я сказал: «Хор - это ничего, а вот Барановская сказала про барабан, так я его уйму». Кошиц накинулась на Барановскую, что вот её, Кошиц, никто не слушается, а появилась какая-то Барановская и по её желанию переделывают барабан. Третий акт проходит гладко, я, согласно желанию Коини, делаю повторение в Интермеццо, дабы декорации менялись спокойнее. Во время сцены Кухарки в зале слышен громкий смех Мэри. В последних массовых сценах несколько инцидентов, я останавливал и повторял, но Коини торопил, так как в три надо было окончить репетицию. «Завтра повторим под фортепиано», - кричал он со сцены. После репетиции я сейчас же ушёл домой, так как был мокр, как лягушка. Звонил Гарден и спрашивал её про впечатление. Она расхваливала и сказала, что горда, что ей пришлось дать такую оперу. Я ответил, что счастлив, что моя опера идёт под таким директором. Барановская прислала мне цветы. Она совершенно потеряла голову от «Трёх апельсинов». Да по-видимому, что-то неладно было и по отношению ко мне. Вечером мы с нею катались и она сказала, что завтра утром уезжает - бежит в Нью-Йорк. Едва я упросил её остаться на спектакль и Новый Год.