Наконец, двадцать первого от Дягилева телеграмма и другого содержания: не угодно ли немедленно пожаловать в Монте-Карло на репетиции «Шута», дорога и расходы будут возмещены. Во время спектаклей в Мадриде Ларионов сделал ряд репетиций «Шута», затем труппа переехала в Монте-Карло и Дягилев, который уже там, вызывает меня для руководства. Мне давно хотелось туда попасть на эти репетиции и посмотреть на Cote d' Azur, но Дягилев так упорно молчал, что я решил, что ему жалко денег. И вдруг пожалуйте. Я обрадовался, простился с мамой и Linette, и двадцать второго отправился в Париж. Нувель, к которому я отправился первым номером, сказал, что, конечно, Дягилев очень не хочет исполнения «Скифской сюиты» Кусевицким, но как будто теперь уже поздно. А Кусевицкий, к которому я приехал от Нувеля, закричал, что и разговоров быть не может никаких, так как это piece de resistance всего концерта - и чтобы я перед Дягилевым валил всё на него. Я был только рад и вместо протестов прошёл всю сюиту с Кусевицким, а в шесть был уже на дороге в Монте-Карло.
Ещё кого я встретил в Париже - это Борис Борисович Гершун. После долгого пребывания в Софии, где он часто встречал Сувчинского, он наконец попал в Париж, но тут очутился без дела и без гроша. Я был очень рад его видеть, но вид у него был растерянный и вскоре он взял у меня взаймы двести франков. В шесть часов вечера он провожал меня на вокзал. Я уезжал в шикарном поезде lux, как мне посоветовал Нувель, так как Дягилев торопил мой приезд и этот поезд был самым скорым.
Проснулся я, когда поезд миновал уже Марсель и держал свой путь на восток, вдоль берега Средиземного моря. Его тёмно-синие воды всё время проглядывали из-за лесов и косогоров. Было яркое солнце, красная земля, южная растительность и прелестные виды. Ко всему этому отличное настроение. Мелькнули: Сен-Рафаэль, Канн, Ницца и наконец Монте-Карло. Всё больше и больше элегантных вилл и выхоленных садов, только раздражали меня красные черепичные крыши. Это couleur locale, но куда приятнее были бы другие. Наконец Монте-Карло, жду, что меня кто-нибудь встретит, так как я послал телеграмму, но никого. Я отправился в Hotel de Paris, где жил Дягилев, страшно шикарную гостиницу. Но Дягилев куда- то ушёл. Появился его секретарь, Кохно, хорошенький и очень лощёный мальчик, замещающий Мясина. Ларионов должен был меня встретить, но перепутал и опоздал. Вскоре состоялся завтрак: Дягилев, Матисс, мальчик, сконфуженный Ларионов и я. Пили и веселились. Сегодня по случаю воскресенья репетиций не было.
Монте-Карло весь как-то скучен на небольшом бугре и на первый взгляд состоит из одних отелей, окружающих казино, тут же театр. Море тёмно-синее, как нигде, горы прелестны, климат чудный, но никому не до этого. Мы, т.е. труппа, по горло заняты балетом, а прочие не выходят из игорного зала.
Ларионов сейчас же озаботился, чтобы достать мне билет в игорные комнаты. Они представляют собой довольно большую и широкую анфиладу залов, где на приличных друг от друга расстояниях расставлены столы, более или менее облепленные публикой. Игра происходит гораздо медленнее, чем я полагал: много времени уходит на постановку и расчёты. У меня в «Игроке» всё идёт горячее, но так и надо было изображать: люди, увлечённые игрой, теряют всякое понятие о времени и для получения лихорадочности впечатления надо было «гнать» мою сцену.
Я решил не играть, жалко было денег и я как-то совсем не чувствовал за рулеткой выигрыша, я слишком был сосредоточен на балете и на всей поездке сюда. Посмотреть же на игру было интересно. Как раз одному шведу везло, говорят, он уже перевалил за шестьсот тысяч. Я изучал его лицо, оно было утомлённым и глаза затуманены. Его зарисовывали, о нём только и говорили. Я увидел этого шведа и на другой день вечером. За утро он успел выиграть свыше миллиона, потом плавно спустил, затем опять стал выигрывать. Ему выдавали пачки тысячных билетов, от которых его карманы пухли. Он давал крупьерам по две тысячи на чай несколько раз. В семь часов вечера он уходил обедать и теперь был в смокинге, что мне очень понравилось. Лицо его теперь носило отпечаток ужасного утомления. Он играл уже на двух столах сразу, переходя от одного к другому и отдавая приказания крупьерам. За ним бежала толпа и несколько красивых женщин. Говорят, здесь подсылают к выигрывающим, чтобы они приводили счастливца обратно. При мне он три раза поставил максимум на «31», окружив эту цифру со всех сторон, и три раза подряд она вышла. Говорят, он играл ещё и уехал, выиграв десять миллионов.
Свободное копирование
