Письмо 276.
Любезный приятель! Тысяча семьсот девяносто второй год, начали мы препровождать, находясь в прежнем своем месте, и по благости Господней, были всем своим семейством здоровы, а можно сказать и благополучны. Ни что в особенности нас не огорчало. И хотя я начинал уже стариться, сначала сего года пошел уже хотя 19,443-й день моей жизни, и меня хотя звали старшим, однако, я сам в себе не чувствовал еще никакой важной перемены и приметных следов слабостей, с старостью сопряженных. Шел мне хотя шестой десяток лет, но я был еще свеж, бодр, здоров и мог еще работать и телом, и душою. Жена моя была такова же, как прежде, всегда жаловалась на частые болезненные припадки, но также не начинала еще стариться. Большая и замужняя дочь моя, пред недавним до сего временем, как уже я упоминал, родила третьего ребенка, и от родов не совсем еще оправилась. Она продолжала по-прежнему жить с мужем и часто с нами видеться. Сын мой, сей милый и любезный мой рожденный друг, другой я, и тот, с которым все мысли и желания мои симпатизировали, и который составлял наилучшее веселие и утеху дней моих, был также хотя не совершенно здоров, и частыми своими болезненными припадками нас неизреченно озабочивал, по около сего времени находился нарочито в хорошем состоянии и делил с нами свое время. Обе мои незамужние большие дочери, Настасья и Ольга росли, как кисли, и час от часу в душевных и телесных совершенствах возрастали. Обе они были уже совершенные невесты, и я обеими ими, а особливо склонностью их к литературе и музыке, был весьма доволен. Меньшая дочь моя Катерина росла также, и хотя медленно, по становилась лучше. Была и она уже полуневестою. Что ж касается до моей тещи, то и сия хотя час от часу начинала становиться слабее и дряхлее, однако, все еще была на ногах, могла с нами всюду ездить и с приятностью делить время. Словом, все мое семейство доставляло мне радость и утеху, и я тысячу причем имел почитать себя счастливым и благополучным и благодарить за то моего Господа!
Со всем тем, год сей начали мы не все вместе, но зятя моего с его женою и дочери моей Настасьи не было с нами. Сия находилась у сестры своей в Ламках, а вместо их были у меня мог внучаты, дочь и новорожденный сын моей дочери. Первая доставляла нам уже много забав и утешения, и мы всем семейством своим ее очень любили и не спускали ее почти с рук своих. Кроме сих, находились при мне оба ученика мои, Тутолмин и Лисенко, да обе княжны Назаровы.
Впрочем, и самый сей первый день сего года не прошел без того, чтоб мне не заниматься своею электрическою и не совсем еще тогда отделанною машиною; но я все праздные минуты, оставшиеся мне от посещения кой-кого меня в сей день, употреблял на приведение ее отчасу в лучшее совершенство и на придумание кой-чего к оной. И достопамятного, что в самый сей день отделали и пробовали мы нововыдуманный мною, вместо Лейденской банки, ударительный стакан; и как он удался очень хорошо, то не могли им довольно навеселиться. Придумал я также употребление изолированной, оловянной тарелки, для поклажи на оной всякой всячины, также и средство к произведению прекрасной иллюминации; а наконец, получил первые мысли к сделанию обманной картины. Кроме разных затеев с нею, и в сей день лечили мы уже и своею машиною кой-кого, и между прочими и самую мою тещу, простудившуюся в сей день у обедни, по случаю бывшей великой стужи; также казначея нашего, г. Лопухина, от трясения руки и боли в плече, и обоим им помогла она удивительным и скорым образом. А таковые и многие уже делаемые кой-кому ею вспоможения и начинали уже мало-помалу прославлять, и слух о электрическом и весьма удачном моем лечении разноситься повсюду.