21 декабря
Утром приехал в Лос-Анжелес, знаменитый тёплый уголок. Ещё три-четыре года назад мало кто знал о нём, а теперь Los Angeles по населению обогнал Сан-Франциско. Adolf Tandler, мечтательный венец, дирижёр прогоревшего оркестра, мой здешний менеджер и чрезвычайный поклонник моей музыки (первый в Америке заявивший, что весь мой концерт должен быть из моих сочинений), встретил меня с распростёртыми объятьями и сейчас же начались интервью и прочее. Затем появился профессор Каль, тот самый, который, безумно влюблённый в Ариадну Никольскую, поехал за нею в Америку. Каль обрадовался мне до безумия, он теперь начинает становиться в Америке на ноги, читал ряд лекций о русской музыке и закончил лекцией обо мне. Он кормил меня завтраком, торжествовал, что я в Los Angeles, а затем заявил, что здесь Ариадна, что она очень талантливая композиторша, - «Вы понимаете, самоучка, вроде как Бородин или Римский-Корсаков», - и что она страшно хочет меня видеть, и что я должен быть снисходителен к её сочинениям. Здесь же и Дагмара Годовская, словом, эти три недели, что я проведу здесь среди пальм, солнца и красивых женщин, будут карнавалом. После мрачного Чикаго, а затем внимательного концертирования, это выглядело очень приятно. Кстати, и мои огорчения с крушением «Апельсинов» совсем улетучились, так что если бы чикагская компания мне сделала бы какие- нибудь предложения, я, вероятно, опять начал бы спорить.
В три часа я сел в поезд и отправился ещё дальше на юг, в Сан-Диего, к самой мексиканской границе. «Поезжайте оттуда в Tijuana, в Мексику, туда пускают без паспорта, только не проиграйтесь в рулетку», - сказал мне Каль на прощание. Приехав вечером в Сан-Диего, я сейчас же разузнал про Тихуана и, благо до концерта двадцать четыре часа, решил завтра съездить в Мексику.
Свободное копирование
