Сергей Прокофьев. Дневник - 1258

9     мая

Утро со Сталями, рассказы про Бразилию, зов ехать туда. Сталь увлекается, но он наблюдателен и проницателен. Право, поехать бы! Но сначала увидим, что мама и Linette.

Днём завёз рекомендательные письма к двум princesses, одной нет дома (оставил письмо и карточку), другой нет в городе. Вечером - Самойленко и бридж.

10   мая

Утром зашёл к Стравинскому, который обещал устроить мне рояль. Когда Стравинский, я и один швейцарский писатель шли по rue de la Paix[1], мы встретили молодую женщину небольшого роста, которая своей фигурой напомнила мне Нину Мещерскую. Я всмотрелся внимательней и по сросшимся бровям почти узнал её. Она, заметив мой внимательный взгляд, отвернулась, но в это время мы уже разминулись и я быстро отвернулся, вполне уверенный, что это Н.Мещерская. Это вполне возможно, потому что я уже давно от кого-то слышал, что её отец на юге России, а оттуда по нынешним временам прямая дорога в Париж. Эта встреча меня не взволновала, хотя и заинтересовала. Я от Нины так далеко, но всё ещё помню и яд её, и нежность.

Стравинский привёл меня на репетицию старой итальянской оперы и эту репетицию вёл Дягилев с чрезвычайным увлечением и прямо-таки мастерством, муштруя певцов в каждой нотке, в каждом слове. Затем Стравинский попросил меня прокорректировать увертюру его нового балета «Pulcinella», причём, несмотря на то, что он хвастался, что у него нет ошибок, я выудил пару. Балет написан в старинном стиле и это преинтересное совпадение, - что я три года назад написал «Классическую» Симфонию, а Стравинский, не зная об этом, написал классический балет.

От Стравинского вместе отправились к Мmе Edwards, где нашли Дягилева. Там меня заставили играть «Мимолётности» и «Бабушкины сказки». Играл я довольно скверно, потому что совсем забыл их, и кроме того, три недели не касался фортепиано. Дягилеву и Стравинскому больше всего понравилась 3-я «Сказка» и 15-я «Мимолётность», но, по-видимому, всё-таки самое сильное впечатление осталось от 2-го Концерта, который Дягилев теперь настойчиво просил припомнить, чего я не мог и не хотел сделать. Когда же я сыграл им «Сказку» Ор.8 Метнера и хотел играть Скрябина, то и Дягилев и Стравинский стали хором ругаться, а я сказал им, что у них узкая и эмигрантская точка зрения, на что Дягилев возразил, что пушка от того и пушка, что бьёт по узкой линии. Когда я кончил играть, вошёл невысокий человек с загорелым лицом и волосами с проседью. Стравинский очень обрадовался и представил нас: Прокофьев - Равель. Я был очень заинтересован встретить знаменитого композитора, но поговорить нам почти не удалось. На прощание я ему сказал: «Аи revoir, maitre»[2]. У нас в РОССИИ, да И В Италии, говорят «маэстро» каждому композитору, но здесь на Равеля это произвело впечатление, как будто я поцеловал ему руку. Он ответил: «Oh, non, non! Confrere alors...»[3]. После всех этих встреч я пошёл гулять в Булонский лес и, замученный, рано лёг спать.