2 января
Ликвидация вчерашнего беспорядка не позволила много сочинять. Маркиз объясняется с Алексеем. Собственно говоря, Алексею нужен материал из его предыдущего разговора с Генералом, а Маркизу - то же из реплик Генералу, а я почему-то пишу новую музыку.
Замечательный факт: перед Рождеством Башкиров возил меня к камергеру Семёнову, где «ясновидящая» девяти- или двенадцатилетняя девчонка гадала, глядя в стакан с водою и ещё с чем-то внутри. Наболтала кучу бледной каждодневщины (вроде: ваша невеста будет меньше вас ростом и темнее волосами... - все женщины меньше меня ростом и почти все темнее волосами !), но сказала и вот что:
- Вас обокрали?
- Нет.
- Ну так остерегайтесь: обкрадут.
Положительно акции Семёнова с его мещанским спиритизмом и «низшим духом», о котором он говорит, серьёзно повышаются.
Сегодня мама продолжает жаловаться на постигшее её огорчение. Я же демонстративно презираю гаденькую превратность судьбы и настроен весело.
Традиционная консерваторская вечеринка обращена в концерт с длинным антрактом. Я всегда бывал и любил их, но ныне совсем какая-то незнакомая публика, и вообще я определённо вырос из Консерватории. Скучно мне, положим, не было, ибо я находился в обществе принца и Элеоноры, которая играла. В артистической Зилоти приглашает Глазунова шестнадцатого к себе на новинки. Глазунов мнётся и отворачивается.
Я решил, выражаясь словами Демчинского, «позволить себе рискнуть опуститься до салонного пианиста» и выучить несколько пьес наизусть. Произошло это после того, как Демчинский, тщетно просивший сыграть меня (и то и сё, и это) и получивший ответ, что не помню наизусть, воскликнул: «Да что же вы наконец умеете играть?» Поэтому я на праздниках повторил кое-что из Шопена и Грига и теперь доволен.