13 сентября
В десять часов утра поехал в Александро-Невскую лавру на заупокойную обедню сорокового дня кончины А.Н.Есиповой. Народу человек тридцать, всякие её приближённые, к которым я был либо равнодушен, либо враждебен. Хор пел с художественной тонкостью, но плохую музыку. Идея написать панихиду: строгую, печальную и сердечную. Заходил на могилу Чайковского. Могила Анны Николаевны утопала в цветах. Очень любезен Габель.
После панихиды с Захаровым были у Шредера. Захаров одобрил тот же рояль, что и Штембер, и я просил его прислать мне. Во вторник будет, а через неделю сделают серебряную дощечку, свидетельствующую о премии. Меня ужасно радует эта дощечка.
Позавтракав дома, пошёл к двум часам в Консерваторию на вторую панихиду по Анне Николаевне, очень обрадовавшись предлогу сунуться в Консерваторию. Перво-наперво расцеловался с Черепниным, который был небрит, как ёж. Зато очень мил и мы много разговаривали. Струве загорела и похорошела, приятно глядеть, и я с удовольствием поболтал с нею. Вообще же толпа народу, шум - я умер, а жизнь после меня кипит.
Дома меня ждала корректура Ор.12, которой я обрадовался до чрезвычайности. Мои милые разношёрстные пьески, с какой любовью я рассматривал их! Кроме того, важно то, что война не приостановила деятельности Юргенсона. Я ему пошлю 2-й Концерт, а то надо же «откинтелева-нибудь» денег раздобыть.
Вечером делал корректуру с большим удовольствием и говорил по телефону с Дамской. Вдруг позвонила Нина. Она очень мило разговаривала, я внутренне ужасно обрадовался и весело болтал. Я предполагал развод выразить полным холодом - развестись так здорово. Но мне было радостно услышать несколько приятных вещей, которые ввернула Нина в свой разговор.