24 июля
В семь часов утра мы подъезжаем к Минеральным водам.
Стали вырисовываться старые знакомые: Бештау, Змейка, Железная гора. На горизонте с удивительной ясностью снял Эльбрус. Воспоминания о Максе вступили в свои права. Я боялся, что по приезде в эти места они особенно властно заявят о себе, но война и миллионы жертв, над которыми она подняла руку, как-то примирили, заставили более философски смотреть на людскую жизнь. Вот и Минеральные воды, вот и стол, за которым мы с Максом наскоро выпили бутылку шампанского перед моим отъездом в Москву, когда я ехал играть в первый раз мой Первый Концерт. И мне стало как-то приятно и ласково, что я снова вижу те места, где два года назад я так хорошо проводил время.
Пересели в дачный поезд и поехали. Вот станция Бештау, где мы с Максом стреляли из револьвера; вот Каррс - немецкий посёлок, стало быть, ныне проклятый; вот пышная зелень у самого полотна, где мы с Максом проектировали прогулки с нашими фронтами; вот, наконец, и Пятигорск. Но что за вид у платформы?! Все, ждущие поезда на север, те, кого война зовёт в дело, с багажом и волнением, что не получат места. Я еле узнал пятигорскую платформу.
Мы поехали дальше. Маленькая остановка у Скачек, затем Ессентуки. Тут выгружалась мама, которая оставалась на три недели в Ессентуках в обществе Смецких и целебных источников. Пришлось суетиться, подавать многочисленные чемоданы и картоны в окно, и простившись, наконец двинуться в Кисловодск.
Итак, поезд пришёл в Кисловодск, я сдал свои вещи на хранение и через парк пошёл разыскивать дачу Цветкова, где жили Мещерские. Была восхитительная погода. Солнце нежно жгло, небо было не голубое, а почти синее, облака ярко белые, зелень сочная и свежая. Говорили, что вся публика бросилась вон, едва началась война. Но это не совсем так: многие уехали, но многие остались, а до «войны» отсюда так далеко, что спокойствие курортной жизни было удивительно по сравнению с кипящим Петербургом и суетящимися железными дорогам.
Я невероятно обрадовался, что я в Кисловодске. Из сгущённой атмосферы я попал в вёдро и солнце. Милый Кисловодск, ты старый друг! Я с удовольствием пересёк Нарзанную галерею и пошёл по парку. Первым долгом меня, конечно, потянуло к шахматным столикам, над которыми десятка два согнутых спин приятно манили к игре. Вдруг меня кто-то окрикнул, смотрю - Нина, Таля, их кузина, Серж Базавов, правовед Томкеев, словом - вся мещерская молодёжь. Восклицания, расспросы, рассказы и мы всей компанией отправляемся на дачу.