Письмо 231.
Любезный приятель! Последнее мое письмо к вам, кончил я описанием достопамятной эпохи в моей жизни и возвращением моим в Богородицк, после неудачного в Туле пребывания и неожиданного разрушения всех лестных надежд наших. А теперешнее начну описанием нового периода моей жизни, который был также наполнен многими приятностями н неприятностями, и по некоторым отношениям был также довольно достопамятным в моей жизни. День, в который возвратились мы в Богородицк, случился быть 23 месяца июня. И как в сие время не было уже никаких надворных работ, да и вся надобность в них уничтожилась, поелику мы не могли уже более ласкаться тою надеждою, что удостоится сад наш и все труды наши воззрением Императрицы (и что было наиглавнейшею побудительною причиною в предпринимании оных), то при всем душевном прискорбии о тщетности всех трудов моих, чувствовал я, по крайней мере, ту отраду, что вдруг чрез то освободился я от несметного множества ежедневных забот и хлопот, соединенных обыкновенно и с неудовольствиями разными. С плеч моих тогда ровно как превеликая гора свалилась, и я уже не о работах, а о том помышлять начал, как бы мне будущее время свое употребить более в собственную свою пользу и снискивать, колико можно более приятнейших минут в жизни.
Итак, отдохнув от своего путешествия и оставя большой сад с покоем, принялся я за свои кабинетные упражнения, доставившие мне всегда более успеха и удовольствий, нежели какие иные дела и вещи; и которые вкупе служили мне всегдашним отдохновением от трудов надворных. И как во все бывшие в последние месяцы многоразличные и беспрерывные надворные занятия не имел я времени не только продолжать сочинение издаваемого мною "Экономического Журнала", но и помыслить об нем (и чрез то дело сие было у меня и гораздо позапущено),-- то, не хотя, чтобы в еженедельном издавании оного произошла и малейшая остановка, принялся я тотчас за приготовление в запас материала для оного, и во все остальные дни месяца июня занимался почти одним сим делом, и позапасся чрез то опять на несколько недель материалом.
Однако продолжалось сие не далее как до 4 числа июля, в который день оторван был я опять от сих занятий приездом к нам младшего моего командира г. Давыдова. Приезжал он к нам в сей раз не столько за делом, сколько за бездельем, и пробыл у нас в гостях безмала две недели. Главная цель приезда его состояла, как я после узнал, в тайном и злоумышленном посягательстве против меня и в отыскивании чего-нибудь, чем бы меня в уме наместника очернить и, лишив меня той благосклонности, которою я от сего пользовался, разными пронырствами довесть до того, что[бы] я был сменен и на мое место определен был другой и такой, который бы не так много мешал ему поправлять расстроенное состояние свое на счет волости, или, прямее сказать, набивать от ней дырявый карман свой. Всходствие чего и привез он с собой землемера Рудина, человека, способного на всякое зло и прескверного характера, назначаемого наружно для снимания на план и измерения некоторых мест и земель, определяемых под население переводимых в волость и купленных от г. Верещагиеа из Щеглова крестьян, а втайне к тому, чтоб он помогал ему ковать помянутый тайный и коварный ков против меня, чему также должны были с своей стороны поспешествовать и Варсобин, вместе с князем нашим городничим.
Случай ко всему тому казался всем им тогда наиспособнейший, по причине бывшей при последнем приезде к нам наместника, по наущению Варсобина, злоумышленной жалобы и просьбы от крестьян о недостатке хлеба по тогдашнему неурожайному году, ибо как от наместника по поводу сего приказано было г. Давыдову объездить самому лично всю нашу волость и осмотреть действительно худобу урожая и недостатки крестьян, и сделать по всем просьбам их удовлетворение, то и употребил он самый сей объезд волости к прикрытию своего сокровенного умысла, и приехал будто для сего личного освидетельствования неурожая и езды по волости.